Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам - Светлана Калинникова

прибыл из соседней области, по ее зову. Впрочем, меня это уже не удивляло. У Агаты, кажется, знакомства повсюду. Порой мне кажется, что она знает всех обитателей потустороннего мира и добрую половину города, а весь город и вся нечисть в нашей стране, в свою очередь, знают ее. И, разумеется, все они ей чем-то обязаны. Неужели и мне предстоит пополнить этот список должников? Если она поможет, то почему и нет? Нужно уметь быть благодарной.

Мы приземлились с Агатой на небольшой поляне, словно затерянной в лесной чаще. Тут были три старых, замшелых пня, словно стражи этого места. Рядом с ними лежало массивное бревно, которое, без сомнения, служило излюбленным местом отдыха для обитателей леса – лешего и его шумных друзей. Пожухлая трава и опавшие листья были примяты, а в центре поляны виднелись следы недавнего костра, словно здесь собирались для своих тайных встреч. Это было место, где, казалось, встречалась, а может «отжигала» вся лесная нечисть.

Мы сбросили на землю Клочкова. Честно говоря, руки устали.

Он свалился как мешок. Славик лежал на земле и стонал. Сдается мне больше от унижения, чем от боли. «Тварь, какая тварь. Тварь бездарная. Когда же твои силы иссякнут… Связалась еще и с нечистью, с…кой престарелой», - бормотал он, катаясь с боку на бок.

Я посмотрела на Кузькину мать, которая слышала его оскорбления. Она поцокала и погрозила ему пальцем. На месте Клочкова я бы задумалась, но неугомонный дурачок еще и плюнул ей в ноги.

А я залюбовалась Агатой – в длинной белой рубахе, босая, с распущенными волосами она сейчас смотрелась волшебно, просто «страшно сказочно».

- Ты меня потревожила, - задребезжал Сумеря. – Я уже почти спал и подготовил свое лежбище. До весны у меня нет никаких дел. Леший и его свора и сами найдут способ, как развлечь любителей зимних прогулок и охотников в холодном лесу. Но я должен тебе, я не мог не прийти.

Так я и думала. Кузькина мать держит всю нечисть в своих изящных ручках, она – прекрасный и опасный кредитор.

- Этот человек, - Агата показала на Клочкова, - обидел одну хорошенькую девушку и порядочную ведьму. А еще он не признается в том, что совершил – украл ее дар.

- От меня ты чего хочешь? – проскрипел Сумеря.

- Накажи его!

- До смерти? – спросил он.

- Покуражься во славу своих сил, пусть ощутит всю прелесть лесной ночи от ее нечисти, а потом домой верни. Только пусть у него все в памяти останется, авось, сговорчивей станет, - велела Агата.

Сумеря засмеялся и захлопал в ладоши. На звонкий звук хлопков повылезали из земли, извиваясь, со стонами и визгами нелепые и противные гусеницы с выпученными глазами; горбатые, со свисающей слизью по телу, большеголовые с пустотой вместо глаз белесые девицы с красными ртами в черных длинных обтрепанных платьях. С неба полетели черные стрекозы с клыками и капающей с них кровью.

- Что это? – я невольно отшатнулась от увиденного.

- Это страхи. Те самые ночные страхи, кошмары, что преследуют нас во сне, - ответил Сумеря, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась какая-то зловещая уверенность и страсть. - И чем дальше он будет продвигаться в этот лес, тем более чудовищными и многоликими они будут становиться. А теперь, паршивец, пойди-ка, прогуляйся до первых петухов, а потом домой возвращайся. И помни, семь дней тебе сроку, чтоб повиниться перед ведьмицей, что перед тобой стоит.

Он подошел к Клочкову поднял его на ноги и стукнул по плечу:

- За ним последуйте, с ним всю ночь кружитесь, танцуйте, веселитесь.

И вся эти фантастические существа погнали Славика по лесу.

- Убить тебя мало! – прокричал Славик мне напоследок. – Сдохни…

- Слабый мужичок, да и колдун никакой, - продребезжал Сумеря. – Бывай, Агата, домой мне пора.

А потом, приложив сухую ладонь к груди, поклонился и исчез.

Мы с Агатой не могли сдержать восторга и от души хлопнули друг друга по рукам. Все наши старания не прошли даром. Нам все удалось!

- А теперь навестим Катюшку! – взвизгнула я, пребывая в радостном возбуждении.

Вернувшись в город, мы полетели к дому клочковской напарницы и сообщницы. Три часа ночи – отличное время, чтобы не спать и видеть, что не увидишь обычно.

- Вот ее спальня, - сказала, зависнув у окна.

- Точно?

- Зуб даю.

- Умоляю, прекрати, только не показывай мне его снова. Это так… противно, - поморщилась Агата.

- Это все для тебя, Катя, - прошептала я. – Спокойного снам всем, кроме тебя. Просыпайся, удивляйся!

Я навела дрему-сон на всех жителей дома, кроме Катерины. И понеслось.

Я постучала в окно. Сначала тихо, потом звук становился громче и громче. Стекла дребезжали, а потом стали завывать. Вой был протяжный и тревожный. Я вгляделась в окно. Катя не спала. Она в ужасе обмоталась одеялом и сидела у кровати, боясь сдвинуться.

- Выйди ко мне, - приказала я. – Немедленно.

Окно открылось, и налетевший по моему велению ветер вынес ко мне Катю вместе с одеялом.

Она дрожала и ревела с какими-то жуткими завываниями.

- Не связывайся с ведьмой, - прошептала я ей в ухо. – Не надо.

Яр облизнулся и прошипел ей: "Сожр-р-ру".

Она кивнула, продолжая завывать.

- Ключи, Катя…Ключи.

Она вздрогнула и заплакала еще больше.

- Не-не-не….не ..хо-хо-хотела. Не-не-не… д-д-д-ду-мал-л-ла…

- Домой, - приказала я ей, и она снова оказалась в своей кровати.

Агата, затаив на нее обиду, взмахнула рукой, и в воздухе появился тихий и печальный призрак мужского рода.

- Успокой девушку, - зловеще прошептала она.

Призрак кивнул и, протянув свои прозрачные руки, влетел в комнату Кати. Я слышала ее крик.

- Сердце-то выдержит у нее? – задумалась я.

- Седые волосы ей пойдут. А сердце выдержит, - улыбнулась Кузькина мать. – У нее столько еще впереди.

- Четыре часа, однако, - сказала я, посмотрев на небо. – Домой пора.

И мы взметнулись в небо, чтобы сделать пару кругов для своего удовольствия. Ночь подходила к завершению.

ГЛАВА 23. У каждого своя правда.

Григорий Иванович сбросил мне через «вотсап» копию решения суда о разделе имущества и взыскании неотделимых улучшений. Неожиданностей не было – все пополам. Половину за ремонт в моей квартире суд разделил по заключению эксперта.

- Обжаловать будешь? – поинтересовался мой