Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

Осознав, что о себе он не позаботился, Иван спустился в зал, чтобы хозяин сменил воду и прислал, наконец, ужин. Трактирщик не порадовался. Воду велел в окно плеснуть, чистую пришлет, но…

– Садитесь вот пока, господин хороший, перекусите, чем Бог послал!

Иван устало присел на липкую лавку. Спать хотелось страшно, но весь свой невеликий запас магии он истратил, и нужно было срочно поесть. Хозяин принес миску с каким-то варевом, ломоть несвежего хлеба и выдохшийся квас. Еда была чуть теплая и не особо вкусная, но насыщала, так что царевич увлекся и не сразу заметил, что его кто-то толкает в бок:

– Добрый человек, эй, добрый человек! Вели хоть бражки кружку налить за твое здоровье!

– Иди с Богом, добрый человек, – не отрываясь от еды, устало сказал Иван.

Дождь вымотал его, как и долгая дорога. Он мечтал закрыть глаза и провалиться в сон. И чтобы мама приснилась…

– Ну подай хоть медячок! – заныл снова противный голос. – Ну не будь ты дурачок! Царевич поднял на побирушку усталые глаза и обомлел! Перед ним стоял… Василий!

Старший братец выглядел так, словно его собаки драли. Стоял в одной нижней рубахе из тонкого льна, заляпанной и нечистой. Ниже виднелись грубые штаны с чужой… э-э-э-э, в общем, явно не в царских мастерских пошитые. Ни кафтана, ни сапог, ни шапки! Вместо цветного пояса – обрывок веревки, прекрасные светлые кудри в грязи, соломе и беспорядке. Под глазом синяк, на шее царапины… Не узнать прежнего холеного красавца, ох не узнать!

Тут на стол обратил внимание трактирщик:

– А ну, пошел отсюда, висельник! – гаркнул он на Василия и пнул его в сторону двери под одобрительный хохот других припозднившихся гуляк.

– Постой, – одернул его Иван, – что это за человек?

– Да, господин хороший, говорю ж, висельник! Месяц примерно назад явились они в наш городок и поначалу поселились в лучшей гостинице, деньгами швырялись, ели, пили да девок тискали. Только прогуляли все быстро. Сперва коней продали, потом украсы свои, перстни там, зарукавья, а там и до тряпья дело дошло. Пили, гуляли, долгов наделали, а потом начали разбойничать! Городок у нас пограничный, народец лихой, схватили их да повесить решили!

Иван поперхнулся и быстро отхлебнул кислого кваса. Ой, знали бы лихие люди, кого повесить собрались!

– Да на счастье этих хануриков веревка оборвалась! Не время, знать, им помирать. Ну отпустили их, слегка помятых, да велели другой раз не попадаться! Так и мыкаются между трактиров и лавок. Где хлеба попросят, где пива… Пропащие люди!

Иван вздохнул. Не ожидал он встретить братцев в бедственном положении, да еще буквально в приграничье. Куда вот их девать теперь, когда у самого глаза закрываются?

– А нельзя ли этих висельников в баню отправить да одежду им чистую подобрать? – вздохнул царевич. – Обет я дал помогать несчастным…

Трактирщик посмотрел на Ивана, как на душевнобольного, но нехотя окликнул здоровенного молодца, который скучал у входной двери – выходить на улицу под холодный дождь желающих не было.

– Петюня, там эти ханурики под навесом сидят?

– Сидят! – прогудел вышибала.

– Скажи им, что добрый человек оплатил им баню, ужин и чистую холстину. Пусть в баню идут, пока не простыла!

Удивленный Петюня накинул толстый кожаный плащ и нехотя вышел в темноту. Иван со вздохом положил на стол серебреник:

– И накормите их, только без хмельного. Воду мне принесли уже?

Хозяин смел монету и засуетился:

– Сию минуту все будет! Не извольте беспокоиться, добрый человек! Вот буквально минуточку!

Царевич встал во весь рост, сложил на груди руки, так что хозяин невольно оглянулся на пустующее место у двери, и сказал:

– Жду пять минут, а после за монетой приду! – и ушел в “самый лучший номер”, отчаянно пытаясь не уснуть на ходу.

Глава 31

Глава 31

Мылся Иван в почти холодной воде. На постель упал – не помня как, и, наверное, поэтому всю ночь ему снилась какая-то дичь. То Белый Сов ворчал, встряхивая белыми перьями, и уверял, что из-за Ивана не сумел вернуть свой облик. То какая-то горбоносая бабуля лезла с угрозами: “Вот только попробуй мою внучку в обиду дать! Прибью!”, а то вовсе матушка привиделась – в слезах, в черном платке и в черном опашне, словно на похороны собралась.

Так что встал царевич рано. Не выспался, голова дурная, и в животе от вчерашней подозрительной еды бурчит.

Пока умывался-одевался, Елена проснулась. Милая, растрепанная, такая домашняя… Взглянул на нее Иван, и сразу ему полегчало. А потом вспомнил, что красоту эту нужно будет из столицы в ТАЗ отправить, и снова загрустил. Чтобы не погружаться в меланхолию заморскую, пошел царевич вниз – завтрак заказать, да воды теплой чтобы Прекрасной подали, спустился и вспомнил, что вчера Василия встретил. А при нем, видать, и Артемий был.

Братья тут же, в зале, спали, на соломе у двери. Не самое лучшее место, но куда теплее, чем во дворе, под навесом. Они действительно помылись в бане и сменили грязные вещи с чужого плеча на более чистые, но еще более грубые.

Иван сделал вид, что не заметил их. Подошел к зевающей кухарке, заказал плотный завтрак – яичницу, молоко, хлеб, да велел подать горшочек меда.

Старуха, костистая и довольно опрятная, молча кивнула, удалилась на кухню, загремела сковородками. На этот шум начали просыпаться недорогие постояльцы – те, что дремали прямо за столами или на лавках вдоль стен. Со стонами и проклятиями проснулись и царевичи. Они терли опухшие, покрасневшие от долгого загула лица, оглядывались, толкались, в общем, зрелище собой представляли неприятное. Иван отвернулся.

Вскоре спустилась Елена. Расторопная девчонка принесла заказ. Иван ел, пил и молча смотрел на Прекрасную, понимая, что до острой боли в груди осталось совсем чуть-чуть. Дня три – или сколько им ехать до столицы? В город можно не заезжать – обогнуть по лесному тракту и быстрее к отцу. Отдать Жар-птицу, Золотко и… ехать вместе с Еленой в ТАЗ.

Бог с ним, с наследством, с царицыным теремом и прочим. Чтобы хоть иногда видеть внучку Яги, царевич готов был подрабатывать в Академии дворником! А пока смотрел, как она пьет молоко, как слизывает мед с