Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

– Бра-а-а-ате-е-ец! Ива-а-а-ашка! – Артемий, стряхнув сонную одурь, поднялся и начал искать пропитание. Более внимательный и зоркий, чем Василий, он узнал Ивана и теперь, раскинув руки, целенаправленно двигался к столу.

Царевич поморщился.

Он еще со времен Академии не любил тех, кто пользуется воспитанием окружающих. Кричит, кидается в объятия, как близкий родственник, успевая проверить карманы. Или, вот как сейчас, привлекает к человеку лишнее внимание, чтобы смутить, а потом надавить и заставить делать то, что ему надо.

Это, наверное, было мерзко, но… Иван слишком долго жил один. Без семьи. Лелея воспоминания о матери, о теплом доме, об аромате яблок и меда, наполняющем комнаты. А дышать приходилось книжной пылью, магическим перегаром, машинным маслом и странными декоктами, которыми порой пичкали студентов экспериментаторы с целительского.

Поэтому раздумывать царевич не стал – аккуратно высунул из-под лавки ногу, а когда Артемий споткнулся, слегка подправил траекторию полета. Так, чтобы в соседний – пустой стол белым личиком приложился. И замолчал.

Все любопытствующие тоже враз замолчали и занялись своими делами.

Артемий поднялся, огляделся, взревел, как бык, и кинулся на Ивана уже не с дружескими объятиями, а с желанием убить. Царевич увернулся. Просто подвинулся на лавке и снова выставил ногу… Средний братец споткнулся и врезался в стойку, пробежав по инерции десяток шагов.

Удар оказался сильным – Артемий стек на пол и замер, тяжело дыша. То ли с перепугу, то ли потеряв сознание.

Тогда с пола нехотя встал Василий:

– Ты, это, Ванька, не дури! Мы к тебе по-родственному, а ты…

– А я вам оплатил баню, новую одежду и ужин. На этом все! – жестко сказал Иван. – Не мое дело, почему вы тут отсиживаетесь. У меня свои дела!

– Вот как заговорил, – нехорошо прищурился Василий, явно подбирая слова, чтобы укорить младшего.

Вот только крыть старшему царевичу нечем было. Иван на царских харчах не сидел, и это все в тереме знали. У братьев ничего не отбирал – работал потихонечку, ремонтировал техномагические побрякушки, да сам кое-что по мелочи делал.

– Девку приблудную подобрал и решил, что батюшка тебе на свадьбу городок подарит али еще что стоящее? – поднял голову Артемий. – Не надейся!

Иван медленно встал, подошел к братцу, поднял его за грубый ворот домотканой рубахи – еще крепкой, хоть и поношенной, и в два шага донес до двери. Распахнул, выкинул во двор и повернулся к Василию.

Как-то сразу стало понятно, что старший братец и пониже, и пожиже, и вообще… он тут мимо проходил… Случайно!

– Все-все, ухожу! – поднял он руки, выскальзывая во двор под тяжелым взглядом младшего брата.

Едва старшие царевичи покинули трактир, на плечо Ивана легла тонкая женская рука:

– Поедем, Иван, время дорого! – в голосе Елены звучала тревога.

Иван повернулся к ней, кивнул:

– Одеяла…

– Я уже все собрала, – Прекрасная хлопнула себя по маленькой сумочке на боку – и когда только зачаровать успела? Впрочем, природницы – они такие, быстро со льном и шерстью общий язык находят.

– Тогда идем! – бросив на стол пару медяков, царевич повел Елену в конюшню.

А там… братья, ругаясь, пытались вытянуть из стойла Золотко, попутно обшаривая взглядом тяжело груженого Сивку. Очень вовремя Елена в путь позвала!

Иван рыкнул, себя не помня, так что братцы бросили поводья и попытались удрать. Артемий же, узнав Ивана, заныл:

– Чего ты, чего! Сам с девкой едешь, а нам коня пожалел? Батюшка нас бы сразу простил! Вот сразу! За красоту такую!

Василий насупившись пыхтел у стены.

Иван задумался.

Видать, не просто так сидят царевичи в Пограничье и пьют горькую. Один богатый купец, другой наследник – и вдруг в одних нижних портках во дворе трактира валяются, и никто не знает, что царскую кровь пинает. Неужели Берендей разгневался и прогнал сыновей из столицы? А за что? Царевичи и прежде вели себя, как хотели – пили, гуляли, безобразничали, но…

Ласковая ручка Елены легла на плечо Ивана:

– Поедем, – попросила она, и этого оказалось достаточно.

Царевич вывел из конюшни Золотко и Сивку, сам вычистил их под навесом, сам заседлал, успев строго сказать местному конюху:

– Что это творится, уважаемый, проходимцы какие-то чуть коня не свели, а вы спите!

Старик, от которого явно попахивало бражкой, смутился и немедля скрылся с глаз, не мешая постояльцу собираться.

Через полчаса Иван и Елена выехали из ворот трактира и, обогнув городок, двинулись в сторону столицы.

Старшие царевичи, полыхая ненавистью, смотрели им вслед.

– Вот что, Темка, – сказал наконец Василий, – засиделись мы тут с тобой! Помнится, ты хвастал, что атаман разбойничьей шайки у тебя в кулаке?

– Есть такое, – протянул Артемий, шмыгая разбитым носом, – только как до него добраться? Тятенька запретил…

– А мы и спрашивать не станем! – жестко заявил Василий. – У меня неподалеку зазноба живет… Заглянем к ней и за Ванькой отправимся. Больно лихо оперился… птенчик!

Средний царевич только вздохнул и снова шмыгнул носом. Он ужасно не любил ходить пешком, но после продажи коней им ничего не оставалось. Впрочем… был еще способ – присесть на катящуюся мимо телегу. Да только кто в такой дождь куда поедет?

Ответом на его вопрос из темноты вдруг высунулась лошадиная морда:

– Чего встали? – буркнул неприветливый мужик, поглядывая на царевичей одним глазом.

– Да вот, попутную телегу ждем, дяденька, – быстро сообразил Василий. – Не подкинешь ли до Орешевца?

– Ну… садитесь! – буркнул мужик, слегка сдвигаясь на прелой соломе.

Артемий и Василий радостно плюхнулись на мокрую рогожу и переглянулись: вот им и повезло! Сейчас доедут, куда надо, пошлют атаману весточку и… Не будет Ваньки, не будет и проблем! Не захочет царь-батюшка без наследников оставаться, все равно их в терем царский вернет, а там уж… Зажился старичок!

Глава 32

Глава 32

Не подозревая о коварных помыслах братьев, Иван ехал рядом с Еленой, и даже нудный дождь не был помехой его радости. В сердце словно малая птаха билась, согревая все вокруг своим теплом.

Они ехали под холодной моросью, придерживая магический полог над клеткой с Жар-птицей, и абсолютно не ожидали нападения. Свистнувшая изрядная дубина сбила царевича с кадавра и уложила лицом в холодную грязь. Елена вскинула