(не)бездушные - Мира Штеф

— А пробей-ка мне поподробнее информацию о волшебном появлении дочери у Шарапова! — приказал Горецкий тому, кто был на другом конце провода. Неужели крупица здравого смысла все же проникла в его голову⁈ — И поподробнее!

Я повернулась и вопросительно посмотрела на него. Неужели он и правда решил получше разобраться в сложившейся ситуации, а уже потом решать, что со мной делать? Не говоря ни слова, я пристально вглядывалась Горецкому в лицо, задавая немой вопрос, что это было. Но он так же неоднозначно ответил на него, пожав плечами. Теперь остается надеяться лишь на то, что Горецкий, узнав мое происхождение, переменит свое решение в отношении меня и освободит!

Время пошло быстрее. На душе становилось немного легче от надежды на внезапное благоразумие Горецкого. Напряжение между мной и чудовищем немного развеялось. Понимание, что он может быть нормальным и человечным, подкупило и успокоило, давая хоть небольшую передышку в эмоциональных качелях.

— Знаешь что, а давай ты сама пока начнешь рассказ что да как, а потом мы сравним версии, а? Дорога длинная, что сидеть в тишине? — неожиданно предложил Горецкий, потирая ладони и вытягивая ноги, разминая их.

Мои ноги тоже затекли, как и спина. Хоть в машине и работала печка, но этого было недостаточно для того, чтобы я согрелась. Сцепив руки и поместив их между коленями, я пыталась их согреть. Предложение Горецкого было заманчиво, но тем не менее рискованно. Ведь я не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Вдруг я каким-то образом сыграю против себя? Хорошенько подумав, я неторопливо начала свой рассказ — с момента, когда узнала о болезни матери, и что происходило дальше. Обо всех трудностях говорить не стала, не желая вызывать чувство жалости, поэтому обходила некоторые эпизоды. Потом рассказала о первой встрече с отцом и о том, что я хотела бы остаться в своей прежней жизни. Горецкий слушал меня внимательно, не перебивая, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

В конце я не сдержалась и рассказала о том, что думаю насчет похищения и что я испытала, увидев и пережив весь ужас, что произошел на дороге.

— Ты совсем еще юна, чтобы разглядеть все по-другому, детка! Поверь! — с горечью сказал Горецкий и продолжил: — Я бы не стал устраивать кровавое шоу, не дойди дело до крайности! Твой отец натворил многое, за что прощенья нет, а если есть, то оно отмывается кровью! Око за око, знаешь такое выражение?

— Знаю…

— Вот. Тогда я надеюсь, ты поймешь меня!

— Вы говорили, что у вас есть сын, — решилась я задать вопрос, который меня сильно интересовал. Но услышав о сыне, Горецкий тут же поменялся в лице, став серьезным и мрачным. Мне эта смена настроения не понравилась, и я пожалела, что завела эту тему.

— Нет малышка, этот разговор я не буду поднимать, увы! Лучше помолчи! — сквозь зубы ответил Горецкий, отрезая возможность узнать историю вражды.

Вот так хрупкий диалог рухнул и наступило тягостное молчание! Благо мы въехали в какой-то населенный пункт, и я переключила внимание. Эта была большая деревня, в которой я заметила и школу, и магазин, и здание почты с яркой синей вывеской. Был и фельдшерский пункт, и люди сновавшие по улицам. В отличие от глухой деревни, где мы были недавно, эта казалась большой и многолюдной.

Поплутав по улицам, мы подъехали к дому с синими воротами, за которыми виднелся дом из красного кирпича. Он показался мне добротным и довольно-таки не старым. Из трубы вовсю валил серый дым. В окнах горел свет, значит там уже кто-то был и возможно ждал нас. То, что вокруг нас находятся обычные люди, меня успокаивало и обнадеживало. В душе, несмотря на страх, главенствовало убеждение, что здесь меня точно не убьют. Ведь не станут же меня убивать на глазах у всех⁈ Возможно, мне удастся сбежать и попросить у людей помощи!

Машина въехала во двор и остановилась. Горецкий выбрался из машины, подошел к моей двери и открыл ее, взглядом приказывая мне выбираться, что я и сделала. Куртку мне, конечно же, никто не дал, и стоило мне выйти на мороз, как тут же сковал холод. Я обняла себя руками и съежилась, желая побыстрее оказаться в теплом помещении. Горецкий, заметив мою борьбу с ветром, снял с себя куртку и накинул мне на плечи, чем сильно удивил. Он же, как ни в чем не бывало, взял меня за плечи и повел к дому. Мы быстро подошли к входным дверям. Они были простыми, из массива дерева, а не из металла, как принято сейчас.

— Проходи, — сказал Горецкий и пропустил меня вперед, открывая дверь. Только я перешагнула порог дома, как он резко развернул меня к себе и схватил за плечи. — Детка, давай договоримся на бережке! Ты ведешь себя спокойно и адекватно — я не запираю тебя в чулане и не связываю! Будешь рыпаться — буду действовать жестко! Тебе ясно?

Удивленная таким предложением, я тут же закивала головой, радуясь отсутствию веревок и темных комнат. Вдруг удастся усыпить бдительность и по-тихому сбежать!

— На улице охрана, так что сбежать даже не пытайся — накажу! И вообще, веди себя смирно и послушно, и будет тебе добро!

— Спасибо… — честно сказала я на такую щедрость с его стороны.

Горецкий улыбнулся мне и повернул обратно к дому, проталкивая меня дальше по холодному коридору. Когда открылась следующая дверь, в лицо тут же влетел теплый обволакивающий воздух и ароматный запах куриного бульона. Этот запах я не спутаю ни с чем. Такой я часто готовила маме, когда обычную еду уже не было возможности употреблять. Пройдя внутрь комнаты, Горецкий вновь остановил меня и взглядом указал на полку с обувью и на мои сапоги.

— Сапоги поставь в сторону, на полке есть тапочки, — сказал он. Говорилось это так, словно я пришла к нему в гости, а не была в плену. Горецкий заботливо снял с меня куртку и повесил на вешалку, где уже висела пара мужских рабочих курток, которые вразрез отличались от стиля его одежды. Подождав, пока я переобуюсь, Горецкий сам разулся и надел такие же тапочки, как и у меня. Это были гостевые тапки, что продавались комплектом, одного размера, только Горецкому они были считай малы, а для меня оказались почти лыжами и смотрелись комично.

После маленькой прихожей шел длинный коридор с дверями по обе стороны. Они были закрыты, и возможности заглянуть что в них находится пока не представилось. Горец вел меня