Край воды - Анастасия Бауэр

но ты вовремя потянулась за мукой, обозначив их полное отсутствие. Спасибо тебе за мой непродолжительный, но качественный полет! Теперь только и осталось, что зайти в дом и распустить волосы, медовые волосы, которые ты скрутила на затылке резинкой. Голой в моих фантазиях ты была восхитительной и горячей, гладенькой и податливой, ненамеренно пленительной, словно тугая розовая грелка с запахом чая, спрятанная за окном. А если быть точным, за стеклом, которое на раз выбивается. Но ты провела меня, обманула: я думал, что с мукой ты обращаться не умеешь и стряпаешь как в заправской столовке. Я тебя недооценил. Вот же лох!

— Значит так, маньяк, — сказала она, — сделай себе дыру в сугробе и долби ее. А за мной подглядывать хватит!

— Я же не виноват, что здесь все как на ладони. Тебя легко увидеть!

Нина подошла к окну с трубкой и засмеялась, положив локти на подоконник, ладони прижав к щекам и укоризненно — лукаво кивая. Она видела его мужественное лицо, шапку набекрень, пакет с помидорами и сосисками, бутылкой и еще каким-то джемом и ждала, что он теперь будет делать. Но он уже отключился. Когда она встала на цыпочки, его во дворе уже не было. «Обиделся», — решила она и пошла готовить булочки быстрее обыкновенного.

Стеклопакет и рама — совсем хрупкие. Толкнуть плечом, дать хороший пинок. Что ей тогда делать? Смазывая противень, она примерила на себя ощущение ужаса. Ощутила как истончаются, леденеют стены. Что бы она сделала в случае нападения? Первым делом, плеснула бы кипятком в окно. Впрочем… они двое как акула и серфингист, тем более этот дом стоит в отдалении. Ей было бы не спастись.

После ужина, уже ночью, Олег снова напомнил о себе, вошел к ней без стука, и, смутно увидев ее, засыпавшую перед телевизором, сказал откровенно:

— Я хочу есть то, что ты готовишь до конца жизни.

Она подозрительно взглянула на него, и закуталась в одеяло, точно ее обожгло огнем. Справившись с излишними эмоциями, Нина продолжила внимательно смотреть телевизор.

— Вспомнил обо мне сразу, как кончились булочки с клубничным джемом? — глухо спросила она.

— Нет, — решительно отвечал он, — как тобой завладела такая ревность к самой себе? В каждой крошке, каждой капле я вижу только тебя.

И тут же, чтобы доказать это и смягчить впечатление от ужина, который провел за телефонным разговором с одним местным чиновником, прилег к ней и впился губами, пока Нина ответно не прильнула к нему с неудержимым сладострастием.

— Я, кажется, сорвал куш с тем куском земли у озера, — интимным голосом прошептал он. — Теперь самое время проверить мое неважное чувство ритма. Он бегло поцеловал Нину между лопатками. Перевернул на живот и дождался, когда она перестанет стесняться и встанет на колени. Намотал на кулак волосы и вошел.

* * *

— Плохо спала? — спросила Карасева на следующий день, когда Нина прошла мимо нее, рассеяно кивнув.

— Да, ночь не из спокойных. Чем сегодня займемся?

— Встреча с рекламным отделом в двенадцать часов, чтобы обсудить траты на открытие библиотеки. Олег Константинович, — она недоуменно вздернула бровь, — тоже сегодня опоздал на работу, это сильно на него не похоже. Просил заглянуть к нему, чтобы поговорить о минимализации некоторых налоговых выплат и я сказала ему, что в обед загляну, а ты будешь и дальше учиться составлению баланса. Хорошо?

— Прекрасно.

И день, как не странно, побежал, набирая скорость, одна неотложная задача сменяла другую, сумасшедший темп все возрастал, и когда выдавалось несколько спокойных минут, Нина дремала в архиве, мысленно прокручивая воспоминания о вчерашней ночи. Ей повезло, помимо архитектуры, Олег имел другое призвание — любовник. И он просил разрешить делать с ней это вновь и вновь. Вот он снова на ней, снова извергается в нее, так это и продолжалось всю ночь. Они стонали, прикованные к постели, они не могли насытиться друг другом.

Было уже почти три, когда Карасева, обнаружив Нину за стеллажами, сообщила, что устала слушать как звонит ее телефон. На экране высветился номер Иннокентия Петровича, одного из ортопедов и давнего приятеля ее дяди.

Охваченная внезапным напряжением, Нина схватила трубку.

— Алло!

— Алло! Алло! Нина! Хорошо, что ты ответила на звонок. Твоему дяде стало плохо с сердцем на работе.

— Что с ним?

— Пока не понятно, — глухо ответил он, явно не желая вдаваться в подробности. — Мы вызвали скорую. Обещаю связаться с тобой, как только станет известно что-нибудь. Еще несколько минут и все выяснится. Ты можешь отпроситься с работы?

— Да, — выдохнула Нина. — Я же всего лишь практикантка, от меня здесь ничего не зависит. Жду.

— Хорошо.

— Сразу же, как только его осмотрят врачи.

— Обещаю.

— Трамваи ходят медленно, думаю, что вызову такси или найду того, кто сможет меня подбросить. Так что если услышите короткие гудки в трубке, все равно продолжайте звонить.

— Я дозвонюсь. Думаю, что у него инфаркт, Нина, но не волнуйся.

Нина прислушалась к совету, но оставаться спокойной становилось все труднее по мере того, как шли минуты. Наполовину убежденная в том, что чересчур накручивает себя, но не в силах умерить всевозрастающую тревогу, Нина ухитрялась не разреветься и кивать, и быть неизменно вежливой с сотрудницами бухгалтерии, но для этого требовались сверхчеловеческие усилия. Минута утекала за минутой, а Кеша так и не перезвонил. Пытаясь отвлечься, она медлила у принтера, наблюдая, как ползет бумага, а потом отправилась за шубой, и перед уходом объяснила ситуацию Карасевой.

Немного времени спустя, когда Карасева и девочки закончили охать и сопереживать, и Нина, стоя в дверях прощалась с ними, именно в этот момент она услышала телефон, загудевший из сумочки. Нина затряслась от дурного предчувствия еще до того, как услышала напряженный, мрачный голос Кеши:

— Я надеюсь, что ты уже отпросилась и не на людях. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное…

— Иннокентий Петрович, — начала Нина, — не забывайте, что у меня тоже может заболеть сердце.

— Я не собираюсь зря мотать тебе нервы, — пообещал Кеша, почти силой лишая голос всех эмоций, — но дело приобрело серьезный оборот.

— Прекратите говорить обтекаемыми фразами и скажите что случилось, наконец! — рявкнула Нина, как только добралась до коридора.

Густо откашлявшись, Кеша продолжил:

— Думаю, тебе лучше сесть.

— Пропади все пропадом, Кеша, ничего не может расстроить меня больше, чем ваши недомолвки…

— Я понял. Нинель, бригада врачей боролась за него, но не смогла ничего сделать.

Нина почти рухнула на диванчик, чувствуя, как желудок неприятно скрутило, а к горлу подступила тошнота. Она уже поняла, что сейчас скажет Кеша. Голос Кеши отдалился и стал глуше: