Край воды - Анастасия Бауэр

Она, стиснув челюсти, честно попробовала оставаться серьезной, но помимо воли вдруг начала похохатывать и забралась с головой под простыню.

Минуты две Олег о чем-то напряженно думал.

— Такая хитрая, что хочется придушить, — проговорил он тихо и раздельно. — Такая хитрая, что хочется придушить.

Пока веселый глаз Нины подглядывал из под простыни, он собрал с пола всю одежду и прошествовал в душ, оставив дверь из спальни в ванную комнату открытой, чтобы обеспечить Нине с ее безнадежно попранной невинностью предельно натуралистичный вид. Далее шли ароматные запахи пены для ванны и показался махровый угол широкого полотенца.

Осознав как Олег прекрасен, великолепен, Нина откинула простыню и выбралась из постели. Ей тоже хотелось забраться в эту ароматную ванну и всюду покрыться мыльной пеной. Побултыхаться с ним вместе — утятами в голубых пузырьках. Она так и сделала бы, но ее плану мешала кровь, липкая кровь мешала даже нормально пройти к двери.

Нина ненадолго впала в ступор из-за своего вида, вытерла напоследок рукой бедро и бесшумно проскользнула в ванную. За дверью вода продолжала литься. Она лилась шумно и непрерывно. Олег тщательно водил мылом по лицу над раковиной. Лилась вода, причем шум ее становился звонче и звонче.

— В самом деле услужил… до краев… — пробормотала она и подойдя к ванной, пощупала. — По твоей вине, я вся в крови.

— А! — вскрикнул он, и паутинки взбитой мыльной пены запорхали вокруг его лица.

Нина мысленно поругала себя за то, что вошла без шума, примирительно поцеловала Олега в плечо и вытащила руку из воды: ванна была полна пара и пены, она проворно подкрутила краны.

— Я сделала прохладнее, — сообщила она жалобно через бортик.

— Ты тихая. Тихо двигаешься, — процедил Олег. — В быту к тебе пока не привык.

Напор струй ослаб. Олег повернулся к раковине и снова намылил лицо.

Затем он передал ей мыло, поставил ее в ванную — грязную и сконфуженную.

— Неловко все это, зато приятно, — сказала она уткнувшись ему в шею. Могла бы и сама помыться. Первым делом он намочил ей голову. Теперь с лица свисали длинные мокрые лохмы. Он пошарил в белом шкафчике, достал мочалку, стал водить ей рукой по лопаткам. Руки такие сильные — сила. Точно имеешь дело с легионером. Она испытала похожее чувство с его водителем.

Он намылил мылом мочалку, вымыл ее. Она продолжала смотреть, как он это делает. С таким чувством, будто Олег вновь становиться чужим, но должен разделить с ней эту ванну.

Дальше они лежали в теплой ванне под покрывалом пены и пили вино. Отличное вино, красное и бархатистое, глоталось легче легкого, Олег принес бакальчики из кухни. Нина с наслаждением потянулась в воде и лишь мимоходом задумалась, отчего так его напугала.

— Это был замечательный день, — сказала она, — замечательные выходные. Нас за одним столиком в кафе вообразить-то не могла, и тут валяемся вместе посреди белых полотенец.

— Прямо сейчас выходные рискуют стать еще более замечательными. Он кивнул ей на низенькое окно, на грузовик с надписью «Продукты», пробиравшийся к магазину в сумерках. И быстро выбрался из ванны.

Освеженный после купания, Олег завязал полотенце вокруг пояса и потянулся к наручным часам, лежавшим на карнизе белого мрамора, блестевшего по всей окружности ванной. Удобно устроив затылок на бортике, Нина наблюдала за ним, параллельно потягивая вино. Увидев ее ярко освещенное люстрой лицо, Олег совершенно забыл о том, что тоже собирался поблагодарить ее за время, проведенное вместе. Даже сейчас, когда все ее волосы были безжалостно спутанными, а лицо свободно от любой косметики, Нина Нестерова была восхитительно, завораживающе красива. На чистом, гладком как у фарфоровой статуэтки лице, сияли огромные нежно-голубые, васильковые глаза, обрамленные намокшими слипшимися ресницами.

Он постоял, потом начал молча одеваться, глядя на нее. И тут издал тот глухой звук, полустон, полувздох, которым у людей обычно сопровождается чувство сопротивления перед вспышкой боли.

— Вино крепленое, — повторил он несколько раз мрачным натянутым голосом. — Да, да, вино крепленое!

Олег, замирая, взялся одной рукой за дверную ручку.

— И, — он сжал переносицу, — дверь пусть будет открыта. Мало ли что может случиться в ванной.

Когда Олег успокоился и ушел, Нина позволила себе удовольствие отпить из его бокала — и его бокал осушила подчистую. Все полезнее и действенней, чем Нурофен. Она обмоталась полотенцем, подтолкнула его на груди; спустила воду, кутаясь в него; длинные ноги запутались в белом изгибе русалочьего хвоста. Теперь, когда она почти против воли успела познакомиться со сложностью натуры знаменитого художника Петровского, первоначальное ее мнение изменилось: Нина находила его заботливым и трепетным и чрезмерно оберегавшим от опасностей. Ей богу, хранит меня как консерву до праздника, весело подумалось ей.

На кухне окончательно стемнело и по выходу из ванной ей пришлось включить свет. На плите горбилась пустая кастрюля, рядом блестела пустая чистая сковородка — унылое зрелище. Симпатичный фартук тканной лозой обвил ее тело вместо полотенца. Нина заварила чай, прикидывая настряпать булочек, она всегда считала, что готовая сдоба — это кич, а пекари добавляют в него разную химию, чтобы сберечь муку, и много дрожжей: хлеб становился пластиковым, и казалось, что его больше, чем на самом деле. Покупать такой, было предельно невыгодной сделкой, а Нина с детства уважала счет. В итоге, сдобу она пекла сама.

Она кинула в чай кусок сахара, помешала и положила ложечку на блюдце. Хотела достать остатки муки, но тут у нее зазвонил телефон.

— Алло! — сказала она, вернувшись с ним на кухню из коридора.

— Алло, — сказал он.

— Где ты бродишь? Я уже начала беспокоиться.

— Не переживай. Я рядом. Ближе чем ты думаешь.

— Разные подонки сидят по домам среди бела дня. Шныряют только ночью и без денег — ищут такого жирного гуся как ты.

— Денег нет. Продавщица настояла, чтобы я купил у нее коньяк.

— Тогда пьяницы, — сказала она. — Или маньяки.

— Нет. Клянусь. Здесь нет ни пьяниц, ни маньяков, кроме меня.

— Очень смешно, — проворчала она.

— Помню, перед тем как заварить чай, ты надела фартук. На нем была аппликация с изображением попугая и надо сказать, что фартук, Нинель, тебе шел — и в частности, потому, что завязывался на талии, и тогда не вооруженным глазом было видно, что у тебя потрясающая талия. И поскольку во мне нашла отклик твоя талия, то очевидно, что я разглядел, что у тебя также есть отличная попа и не менее достойная грудь. И я поневоле воображал, как бы ты выглядела, если снять с тебя этот пестрый фартук и даже трусики,