Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

А второе имя… второе имя я даже боюсь произносить вслух.

Камилла. Ключница и Смотрительница Хозяйства.

Волна горечи и обиды подступает к горлу.

И хотя мне так хочется верить ей, ее преданности, ее усталой, но искренней заботе об академии… я не могу. Не могу позволить себе быть наивной дурочкой.

А вдруг она не так проста, как кажется? Вдруг Диарелла ее запугала? Или подкупила? Или они вообще заодно?

От этих мыслей становится тошно. Недоверие – это яд, который отравляет все вокруг. Но в моей ситуации доверять кому-либо на сто процентов – непозволительная роскошь. Особенно, когда на кону стоит мое собственное будущее и будущее всей академии.

— Райнер, где сейчас Камилла? — спрашиваю я, и мой голос звучит жестко и решительно.

— Райнер, где мне найти Камиллу? — спрашиваю я, и голос мой звучит жестко и решительно.

Он подсказывает, что в это время она обычно находится в кладовых хозяйственного блока. Я киваю и, не говоря больше ни слова, решительно направляюсь туда.

Нахожу ее в полутемном, заставленном какими-то мешками и ящиками помещении. Она пересчитывает свитки пергамента, и при виде меня на ее лице появляется удивление.

— Госпожа ректор? Что-то случилось?

— Камилла, — я останавливаюсь на пороге. — Нам надо серьезно поговорить.

Она напрягается, видя мое выражение лица, которое не предвещает ничего хорошего.

— В чем дело? — осторожно интересуется она.

— Скажите мне честно, Камилла, — я подхожу к ней вплотную и смотрю прямо в глаза. — У вас есть доступ в мой кабинет? Дубликат ключа?

Она ни на секунду не смущается. Смотрит на меня так же прямо, и во взгляде ее – лишь спокойное недоумение.

— Да, конечно, — отвечает она. — У меня есть дубликаты от всех замков в академии. Я же Ключница, в конце концов. А что такое?

Ее ответ кажется таким честным, таким непосредственным, что мои подозрения на миг колеблются. Но я отгоняю сомнения. Сейчас не время для сантиментов.

— А то, Камилла, — чеканю я каждое слово, — что сегодня утром из моего кабинета пропала вся финансовая отчетность академии. Все до единого документы, над которыми вчера до поздней ночи работал господин Райнер.

Лицо Камиллы мгновенно меняется. Спокойное недоумение сменяется обидой, а затем – праведным гневом. Она отступает на шаг, словно я ее ударила.

— Вы… вы думаете, это я?! — в ее голосе звенит возмущение. — После всего… вы считаете, что я могла украсть эти документы? Я, которая и принесла их вам?!

Ее реакция настолько искренняя, что мои подозрения начинают таять, уступая место чувству неловкости.

Но я не могу отступить. Слишком многое поставлено на карту.

— Камилла, я хочу вам верить, правда, — мой голос звучит тише, в нем больше усталости, чем обвинения. — Но с той самой минуты, как я переступила порог этой академии, меня не отпускает один вопрос. Как? Как получилось, что с такой хозяйкой, как вы, – человеком, который, я уверена, знает каждый гвоздь в этом здании, каждую трещинку в стене, – академия находится в таком плачевном состоянии? Крыши текут, окна выбиты, в коридорах горы мусора… и при этом вы скрупулезно пересчитываете свитки пергамента, знаете где что лежит, как и что хранится. Это не логично, не находите? Ведь все это ваша зона ответственности, разве не так?

Мне дико неловко задавать этот вопрос, но я должна. Я чувствую себя следователем, допрашивающим единственного свидетеля, который может оказаться и главным подозреваемым.

— То есть, вы все-таки думаете, что я в сговоре с Диареллой? — горько усмехается Камилла. — Что я специально доводила академию до такого состояния?

— Я ничего не думаю, Камилла. Я хочу понять. Просто ответьте на мой вопрос, — тихо, но настойчиво прошу я. — Расскажите мне все как есть.

Она долго молчит, борясь с собой. Затем, с тяжелым, надрывным вздохом, она начинает рассказывать. И ее рассказ оказывается страшнее всех моих подозрений.

— После того, как мистер Розвелл ушел, Диарелла взяла в свои руки все, что касалось денег, — говорит Камилла, и ее голос дрожит от сдерживаемых слез. — Поначалу я, как и положено, подавала ей заявки на ремонт. «Протекает крыша в западном крыле, госпожа Диарелла. Нужно десять рулонов пергамента и ведро смолы». «Сломался котел в прачечной, нужно вызвать мастера». Она всегда улыбалась, кивала, говорила: «Конечно, Камилла, я все улажу». И она действительно все улаживала.

Камилла делает паузу, сглатывая ком в горле.

— Правда, только на бумаге. Диарелла выделяла средства. Подписывала сметы. В отчетах для Совета все было идеально: на ремонт крыши выделено столько-то, на починку котла – столько-то. Но до меня эти деньги… они просто не доходили. Я приходила к ней, спрашивала, где средства, где мастера. А она разводила руками: «Ох, Камилла, ты же знаешь, какая у нас бюрократия! Казначейство задерживает выплаты. Ждем». Или: «Мастер заболел, ищем нового». Или просто: «Не мешай мне работать, у меня и без твоих крыш дел по горло!». Я оказалась в ловушке. На бумаге – я получаю средства и ничего не делаю. А на деле – у меня нет ни гроша, и все вокруг разваливается. Я пыталась жаловаться, но кому? Диарелла показывала всем свои «липовые» отчеты, и я выглядела в глазах других просто ленивой, некомпетентной ключницей, которая не может справиться со своими обязанностями.

Я слушаю, и у меня волосы на голове шевелятся от такой наглости.

— Когда я пришла к ней и поставила вопрос ребром, пообещав рассказать обо всем совету, она рассмеялась мне в лицо, — продолжает Камилла, и ее голос становится все тише и тише, едва не скатываясь в бессильный шепот, — А потом сказала: «Еще одно слово, Камилла, и ты тут же вылетишь отсюда за растрату бюджета академии. И куда ты пойдешь? Кому ты нужна в этом захолустье без работы и с такой рекомендацией? Так что разворачивайся и проваливай, чтобы я тебя больше не видела! А если попробуешь выкинуть еще что-то в таком духе, то за все твои “финансовые махинации” отправишься за решетку на ближайшие несколько