Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

Его лицо каменеет. В медовых глазах вспыхивает такая ярость, что, будь у него сила во взгляде, он бы испепелил меня на месте.

— Ты слишком смело себя ведешь, Анна! — рычит он, делая шаг ко мне. — Забыла, что твоего громилы-телохранителя нет рядом? Не боишься, что сейчас все может повториться? Только на этот раз я не буду таким… обходительным.

Внутри на долю секунды вспыхивает страх.

Он прав, Громвальда здесь нет. Но я тут же его давлю. Хватит. Я больше не жертва.

— А зачем мне телохранитель, Дракенхейм? — холодно улыбаюсь я. — Я уже поняла, что ты не можешь даже с одной женщиной справиться не можешь без угроз и насилия, чего уж говорить о серьезных противниках.

Он замирает, ошарашенный моим напором. Кажется, я задела его за самое больное – за его мужское эго.

Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но, видимо, не находит слов.

Отлично. С этим разобрались. Теперь – вторая проблема.

Я поворачиваюсь к Диарелле, которая до сих пор стоит с видом оскорбленной добродетели.

— А теперь ты, — мой голос становится жестким, деловым, без тени сочувствия. — Мне абсолютно плевать, с кем ты спишь и какие трофеи вешаешь себе на шею. Это твое личное дело. Но если сегодня же украденные из моего кабинета финансовые отчеты и прочие бумаги не вернутся на место, ты очень сильно пожалеешь.

На ее лице появляется торжествующая ухмылка. Кажется, она снова почувствовала себя хозяйкой положения.

— А кто докажет, что это сделала я? — ядовито тянет она. — Свидетелей нет. И вообще, что ты мне сделаешь, ректор? Уволишь? Забыла, что тебе сказали инспекторы? Помнится, они очень ясно тебя предупреждали, что будет, если ты решишь оказать на меня давление. Одно мое слово – и твое пребывание здесь закончится, не успев начаться.

Я смотрю на нее, и во мне закипает такая ярость, что темнеет в глазах. Какая же она все-таки невыносимая гадюка!

Но зря она думает, что увольнение – единственный способ ее наказать. В моей прошлой жизни, в мире школьных интриг, я научилась и не таким методам.

— Увольнять? — я смеюсь ей в лицо. — Зачем? Это было бы слишком просто, моя дорогая. И слишком милосердно. Нет, я поступлю иначе. Но уж поверь мне, это наказание будет таким, что ты сама захочешь, чтобы я тебя уволила как можно быстрее!

Глава 23.1

Диарелла смотрит на меня, и в ее глазах – смесь опаски и презрительного недоверия.

— И чем же ты меня собираешься напугать? — ядовито тянет она, хотя ее голос предательски дрожит.

Я делаю шаг к ней, и от моего спокойного, почти ласкового тона она невольно вжимается в стену, к которой ее только что прижимал Дракенхейм.

— Ты же у нас, кажется, числишься секретарем, так? Вот, значит, с завтрашнего дня будешь исполнять свои прямые обязанности. С утра и до поздней ночи. Без выходных и праздников. Будешь разбирать пыльные архивы. Переписывать от руки все учебные планы. Составлять опись каждого треснувшего камня в этой академии. И не дай бог что-то у тебя не сойдется… — я делаю паузу, наслаждаясь тем, как расширяются от ужаса ее глаза. — А еще, ты будешь вести протоколы всех собраний, которые я буду проводить. И, можешь не сомневаться, проводить я их буду часто. Ты будешь лично регистрировать каждый входящий и исходящий документ, каждый запрос от студентов, каждую заявку от преподавателей. Будешь составлять мое расписание. Поминутно. И отвечать за его исполнение. А еще, — я наклоняюсь к ней, и мой голос падает до интимного шепота, — я потребую от тебя еженедельный отчет о проделанной работе. С подробным описанием каждого выполненного пункта.

Диарелла в ужасе смотрит на меня, ее лицо белеет прямо на глазах. Она открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба.

— И вот еще что, дорогуша. Любой промах, любая ошибка, любой отказ от выполнения твоих прямых обязанностей, будет немедленно и самым тщательным образом задокументирован, добавлен в твое личное дело и отправлен в Магический Совет. Как доказательство твоего вопиющего несоответствия занимаемой должности. Не говоря о том, что это станет основанием для дисциплинарного взыскания. Выговора. Штрафа. Лишения премии, которой у тебя, впрочем, и так нет, но которую я могу заменить на что-нибудь другое. И все это, заметь, — я снова мило улыбаюсь, — строго в рамках устава академии. Никто… слышишь меня… никто не сможет обвинить меня в предвзятости. Ведь я ни в коем случае не буду тебя увольнять. Я просто создам тебе такие условия, что ты сама приползешь ко мне на коленях, умоляя подписать твое заявление об уходе.

Я отстраняюсь и с удовлетворением смотрю на искаженное от ужаса лицо. Кажется, до Диареллы, наконец, дошло, что со мной шутки плохи.

— Ты… ты блефуешь! — ее голос предательски дрожит.

— Хочешь проверить? — я улыбаюсь своей самой беззаботной и самой опасной улыбкой. — Или все-таки предпочтешь вернуть бумаги на место? В любом случае, завтра в девять часов утра я буду ждать. Или бумаг на своем столе или тебя, готовой выполнять свои обязанности. Так что, выбор за тобой!

Не давая ей и слова вставить в ответ, я резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Проходя мимо Дракенхейма, я мельком бросаю на него взгляд. И внутренне холодею.

На его лице больше нет ни ярости, ни злорадства. Он смотрит на меня совершенно иначе.

Пристально, изучающе, с явным, даже не скрываемым интересом. Словно видит меня впервые. В глубине его медовых глаз я замечаю проблеск… неподдельного восхищения.

Словно он только сейчас увидел во мне не бывшую жену, не помеху, а достойного противника.

И этот взгляд пугает меня гораздо больше, чем его угрозы.

Я выхожу в коридор и прислоняюсь к холодной стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Меня трясет.

Мне отчаянно хочется забиться в свою комнату, зарыться под одеяло и не вылезать оттуда до тех пор, пока весь этот кошмар не закончится.

Но мысль о том, что за стеной,