Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

безопасности. От него пахнет не дорогим парфюмом, а чем-то настоящим – кожей, деревом, остывшим металлом. И, глядя в его суровые серые глаза, я понимаю, что этот человек ценит честность и справедливость. И это дает мне надежду.

— Госпожа ректор, — говорит он, указывая на кресло. — Я вижу, вы не заставили себя долго ждать. Вы обдумали мое предложение?

— Да, господин Рокхарт, — я сажусь, глядя ему прямо в глаза. — Я потратила на это много времени и сил. И я готова дать вам ответ.

— И каков же он? — вскидывает бровь он, в голосе Рокхарта слышится неподдельный интерес. — Вы уволите Валериана или откажетесь от моей помощи?

Я смотрю ему прямо в глаза и, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт, улыбаюсь своей самой загадочной улыбкой.

— Ни то, ни другое.

Глава 24

На лице Эдгара Рокхарта отражается искреннее недоумение.

Он смотрит на меня так, будто я только что предложила ему покрасить его суровую крепость в нежно-розовый цвет.

— Ни то, ни другое? — медленно переспрашивает он, и в его голосе слышится плохо скрываемое раздражение. — Госпожа ректор, я не совсем понимаю. Я сделал вам предельно ясное предложение. Вы либо принимаете мои условия, либо нет. Третьего не дано.

— А я предлагаю вам третий вариант, господин Рокхарт, — я подаюсь вперед, чувствуя, как азарт и адреналин заглушают страх. — Я предлагаю вам… эксперимент.

Он хмурится еще сильнее. Я вижу, как напрягаются желваки на его скулах.

— Я думал, вы пришли с готовым решением, а вы, кажется, решили поиздеваться надо мной, — его голос становится ледяным.

— Ни в коем случае! — горячо возражаю я. — Послушайте, я понимаю вашу позицию. Но я также верю, что расчеты Райнера были верны. Почти на сто процентов. И я думаю, я знаю, в чем была проблема. Кто-то, — я делаю многозначительную паузу, — намеренно саботировал весь процесс. Возможно, из страха перед сокращениями. А возможно, и по каким-то другим, более веским причинам.

Эдгар слушает меня, и на его лице отражается откровенное недоверие.

— Это полнейшая чушь, — отрезает он. — Мои люди преданы мне. Они бы никогда на такое не пошли. Госпожа ректор, если это все, с чем вы пришли, то наш разговор окончен. Я не намерен тратить свое время на пустые фантазии.

Он уже собирается встать, давая понять, что аудиенция окончена. Но я не могу этого допустить!

— Погодите! — я вскакиваю с места и, подхватив со стула стопку старых пергаментов, одним движением раскладываю их на его безупречно чистом дубовом столе. — Просто взгляните. Пожалуйста.

Я вижу, как он брезгливо морщится при виде пыльных, потрепанных бумаг на его полированной столешнице, но любопытство, кажется, берет верх. Он снова садится в кресло, а я, обходя стол, встаю рядом с ним и начинаю свой «доклад».

— Вот, смотрите, — я тычу пальцем в одну из записок, которую я предусмотрительно подчеркнула огрызком карандаша. — Записка от вашего помощника, Гилберта. Он сообщает Райнеру о «неожиданном дефиците» высококачественной руды и предлагает использовать аналог похуже. Райнер, конечно, скорректировал расчеты, но… разве это не кажется подозрительным?

Он молчит, но я вижу, как напрягся его взгляд.

— Идем дальше, — я перекладываю несколько листов. — А вот графики работы. В день, когда произошел самый крупный обвал, двое лучших, самых опытных мастеров смены были «внезапно» отправлены вашим помощником в столицу. Вместо них работали новички. Простое совпадение? Возможно. Но очень уж… своевременное.

Я чувствую, как нарастает напряжение в воздухе. Эдгар молчит, но его молчание становится все более тяжелым.

— И, наконец, вот это, — я кладу перед ним последнюю, самую убойную записку. — Гилберт сообщает Райнеру, что вы якобы лично одобрили замену дорогостоящих гномьих стабилизирующих рун на дешевые, почти кустарные аналоги. Опять же, ввиду «сложностей с поставками».

Я замолкаю и смотрю ему прямо в глаза.

— Что вы скажете на это?

Он долго молчит.

Я слышу, как тикают старинные часы на стене, как потрескивают дрова в камине. Я вижу, как на лбу Рокхрта пролегла глубокая складка. Его лицо окаменело. Но я чувствую, как в нем борются гнев, недоверие и… затаенное сомнение.

Наконец, он поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Это все… косвенные улики, госпожа ректор, — говорит он глухо, но уже без прежней уверенности. — Не более чем ваши догадки. Гилберт – мой доверенный помощник уже много лет. А рабочие… они могут ошибаться, могут действовать по обстоятельствам. Но я им доверяю. Они заслужили мое доверие — именно благодаря нашим совместным усилиям у нас и получилось построить эту империю. Тогда как у вас нет ничего, кроме предположений, основанных на словах человека, который уже один раз меня подвел. Так что извините, но если выбирать сторону, то не вашу.

Я смотрю на него, и меня накрывает волна разочарования и злости.

Я принесла ему доказательства! Я разложила перед ним всю схему!

Я надеялась, .что он прислушается к моим доводам!

Но нет!

Он уперся, как баран!

Да он такой же, как Дракенхейм! Такой же напыщенный, самоуверенный индюк, который не видит дальше собственного носа!

Разница лишь в том, что этот хотя бы не распускает руки и не пытается заткнуть мне рот поцелуем.

Но упрямство у них, похоже, одинаковое.

И это бесит.

Я смотрю на его непроницаемое, упрямое лицо, и меня накрывает волна бессильного отчаяния.

Ну почему?!

Почему он не хочет видеть очевидного?!

Неужели его доверие к этому Гилберту настолько слепо, а обида на Райнера так сильна, что он готов игнорировать явные факты?

Меня накрывает полнейшее разочарование.

Кажется, я проиграла.

Сейчас он меня выставит за дверь, и я вернусь в свою разваливающуюся академию ни с чем.

И тогда… тогда все. Конец.

Но сдаваться – не в моих правилах. Никогда не было.

— Господин Рокхарт, — говорю я, и сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос в такой беспросветной ситуации. — Я понимаю, что мои слова для вас – пустой звук. Я понимаю, что вы доверяете своим людям. Но именно