Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

поэтому вы и должны дать мне шанс. Ведь я точно так же доверяю своим подчиненным, доверяю Райнеру и уверена в том, что его расчеты верны. Поэтому я прошу вас… дайте нам один, последний шанс.

Я смотрю ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю свою убежденность, все свое отчаяние и всю свою надежду.

— Позвольте нам повторить эксперимент. На одном, самом маленьком участке вашего производства. Но на этот раз – под моим личным контролем. И под вашим, если уж вы так беспокоитесь. Один-единственный раз. Чтобы доказать, что система Райнера работает.

Эдгар смотрит на меня долго, тяжело. Затем его губы кривятся в усмешке, но в глазах нет веселья. Только холодный металл.

— Хорошо, госпожа ректор, — рычит он. — Допустим. А что, если нет? Что, если ваша затея снова провалится? Кто тогда будет за это отвечать? Ведь речь ведь идет о реальных деньгах, о реальных убытках! Кто их покроет? Вы?

Он произносит это «вы» с такой издевкой, что у меня вспыхивают щеки.

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак всю свою смелость.

Сейчас или никогда.

— Да, — твердо говорю я. — Я.

Он откидывается на спинку кресла и смеется. Не злобно, не презрительно, а просто… смеется. Громко, от души, как смеются над очень удачной, но совершенно нелепой шуткой. И от этого смеха мне становится обидно до слез.

— В самом деле? — он вытирает выступившую в уголке глаза слезу. — Простите, госпожа ректор, но это смешно. И чем же вы собираетесь рисковать? Что вы поставите на кон? У вас есть деньги, чтобы покрыть мои возможные потери? Сомневаюсь.

Он прав. У меня нет ни гроша.

Ни солида. Ничего. Кроме…

— У меня нет денег, господин Рокхарт, — говорю я тихо, но отчетливо, и в наступившей тишине мой голос звучит оглушительно громко. — Но у меня есть нечто большее. У меня есть я сама.

Он перестает улыбаться и снова смотрит на меня с недоумением.

— Я предлагаю вам заключить договор, — продолжаю я, чувствуя, как горит мое лицо, но не отводя взгляда. — Если мой план провалится, если вы снова понесете убытки из-за этого эксперимента, я обязуюсь отработать вам каждый потерянный солид. Каждый. До последней монеты.

Я вижу, как расширяются его глаза. Он явно не ожидал такого поворота.

— В вашем распоряжении окажется высококвалифицированный управленец и педагог с тридцатилет… в смысле, просто с большим стажем. Я могу привести в идеальный порядок все ваши архивы. Систематизировать всю вашу документацию. Обучить ваш персонал. Стать гувернанткой для ваших наследников, если они у вас есть. Вы сами назначите мне должность. Но, — я делаю шаг к его столу, и теперь уже я нависаю над ним, — если я выиграю, если система Райнера сработает и принесет вам прибыль, вы станете главным спонсором Академии Чернокнижья. Вы поможете нам встать на ноги.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Адреналин бурлит в крови.

Я только что поставила на кон свою свободу. Свою жизнь.

Все, что у меня есть.

— Так каков будет ваш ответ, господин Рокхарт?

Глава 25

Я замираю, едва дыша.

В кабинете повисает такая густая, звенящая тишина, что я слышу, как бешено колотится мое собственное сердце.

Я смотрю на Эдгара Рокхарта, на его непроницаемое, как гранит, лицо, и пытаюсь прочесть в его глазах хоть что-нибудь – насмешку, гнев, интерес… Но они пусты.

Он просто смотрит на меня, и это ожидание хуже любой пытки.

«Господи, неужели я сейчас подпишусь на добровольное рабство?» — мелькает в голове паническая мысль, но я тут же ее отгоняю.

Нельзя показывать страх. Не сейчас.

Наконец, Рокхарт медленно, с ленцой, откидывается на спинку своего массивного кресла.

— Интересное предложение, госпожа ректор, — его голос звучит ровно, без всякого выражения. — Очень… смелое. Но, боюсь, в нем есть один существенный изъян.

— Какой же? — с замиранием сердца спрашиваю я.

— Ваши услуги, которые вы так щедро предлагаете, мне по большей части не нужны, — он загибает пальцы. — Наследников у меня нет. И избранницы тоже. Так что гувернантка мне ни к чему. Что касается документации… — он усмехается, — …поверьте, мои смотрители счетов ведут дела в идеальном порядке. Так что и здесь вы мне не пригодитесь. Единственные, кто мне действительно нужен всегда – это крепкие руки. Чернорабочие в моих шахтах.

Он делает паузу, и его взгляд становится тяжелым, как свинец.

— Работа, скажу я вам, не из легких. Двенадцать часов в день в темноте и сырости, с кайлом в руках. Без выходных и праздников. Многие крепкие мужчины не выдерживают и, в итоге, уходят. Так что скажите мне, госпожа ректор, — он подается вперед, и в его глазах появляется хищный блеск, — вы все еще настаиваете на своем предложении? Вы все еще готовы в случае провала отправиться отрабатывать долг в мои шахты?

Я чувствую, как по спине пробегает ледяной холод.Рокхарт издевается надо мной.

Он пытается меня напугать, сломать, заставить отказаться от своей безумной затеи. Он ждет, что я сейчас в ужасе отпряну, расплачусь, начну молить о пощаде…

Не дождется.

— Да, — говорю я твердо и без малейшего колебания, глядя ему прямо в глаза. — Условия нашего договора остаются в силе. В случае провала я готова отправиться в ваши шахты.

На его лице проскальзывает удивление.

Рокхарт явно не ожидал такого ответа. Он долго, очень долго смотрит на меня, а потом на его суровых губах появляется странная, кривая усмешка.

— Что ж, госпожа ректор… — тянет он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Вы либо самая смелая женщина из всех, кого я встречал, либо самая безумная. Но, как бы то ни было… — он делает еще одну паузу, которая кажется мне вечностью. — …будь по-вашему. Я даю вам шанс.

Сердце делает такой кульбит, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Получилось! У меня получилось!

— Я подберу подходящий участок для вашего… эксперимента, — продолжает он. — И сообщу вам, когда все будет готово.

Радость, горячая и пьянящая, захлестывает меня. Но я тут же заставляю себя взять себя в руки. Радоваться рано. Главное сражение еще впереди. И время – мой главный враг.