Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

В ванной вода шла сплошным потоком. Сквозь дверь я слышала ее гул и тихую ругань.

— Фенечка… — я медленно осела рядом с дверью. На глазах выступили слезы. — Я тебя, как человека прошу… Ты уже час там сидишь! Что ж там такое? Может, ты попозже? Соберешься с мыслями?

Снова грохот и ругань, а потом сплошной поток воды, которая медленно выплывала из дверной щели.

— Фенечка, — молилась я, глядя на воду. — Я понимаю, что ты очень долго терпел… Но тут вытекает…

— Не мешай! — достаточно раздраженно ответил мне «оккупант».

Через десять минут поток воды достиг столика. Я схватила подушку и одеяло, подложила под дверь, в надежде, что это спасет нас от потопа.

Когда надежда была потеряна, я увидела, как, словно в сказке, скрипнула дверь, выпуская поток воды, мокрого Феникса, сжимающего влажные книги. Стена была в трещинах. Печати над ванной были разрушены. Одна печать отсутствовала. Вместо нее была дырка в штукатурке.

Взглянув на меня и на огромную лужу на полу, «оккупант санузла», поинтересовался:

— Тебе еще туда надо?

Выглядел он расстроенно, но я уже пулей, шлепая босыми ногами по воде, шмыгнула в ванную и закрылась изнутри. Я попробовала дотронуться до одной из оставшихся печатей, но мне в лицо брызнул поток воды. Прямо из стены! Захлебываясь и пытаясь нащупать соседнюю печать, чтобы его остановить, я шарила руками по стене. Поток иссяк. Но не до конца, журчащим водопадом стекая со стены прямо в ванну.

Вытерев наскоро последствия, чавкая мокрым ковром, я доползла до дивана, чувствуя, что промокла насквозь. Мне молча бросили чистую одежду. Мокрая подушка и одеяло сушились на спинке стульев.

— Плохи наши дела, Рыжик, — заметил Феникс, разлепляя мокрые страницы книги. — Ладно, ложись спать. Чего смотришь на меня? Сама виновата!

Я поникла. Лежа на диване и мучаясь от того, что у меня затекла шея и замерзли ноги, я страдала. Меня убьют. Точно убьют… Мне было так страшно и тревожно, что я тихо всхлипнула, ощупывая пространство вокруг себя на предмет покрывала, которым можно накрыться с головой. Слезы катились по моим щекам от обиды на такую дурацкую случайность.

— Давай, поднимайся. Сегодня будем спать на одной кровати, пока твое постельное сушится, — услышала я голос Феникса.

Я молча поплелась за ним, разглядывая красивую спальню.

— Твоя половина кровати. Моя половина кровати. Одеяло — одно на двоих. Подушка — тоже, — сообщили мне, пока я разглядывала огромную кровать, украшенную золотыми вензелями и алым покрывалом. Одинокая подушка лежала прямо по центру, символизируя гордое и состоятельное одиночество.

Я молча завернулась в свой кусочек покрывала, отползла к своему краю, уступая подушку хозяину. Покрывало дернулось, оповещая меня о том, что кто-то тоже завернулся в него с той стороны. Я лежала и бесшумно всхлипывала, понимая, что уснуть не могу.

— Рыжик, я на тебя обижен. Очень. Это ж надо было так умудриться! — услышала я голос на том конце.

Я тяжело вздохнула и промолчала, поджимая под себя ноги.

— Чем ты думала? — снова раздался недовольный голос.

Хороший вопрос! Я свернулась в клубочек, положив руку под голову и задумчиво глядя на стену. По щекам текли слезы. Я столько всего хотела сделать в жизни… Столько всего придумала…

— Рыжик? — услышала я позади себя. — Ты что? Плачешь? Эй, Рыжик?

— Ты это мне? — проскрипела я, выдыхая жар внутренних переживаний и чувствуя, как рука намокла от слез.

— Нет, я тут кошку минуту назад завел! Назвал в честь тебя! И теперь боюсь ее до судорог! — фыркнул голос позади меня. Покрывало зашевелилось.

Неудачная шутка вызвала у меня приступы неудержимых рыданий.

— Рыжик, ползи на середину кровати! — одеяло снова дернули, и оно соскользнуло с меня.

Я еще сильней сжалась в клубочек, обнимая себя за плечи.

— Кому сказал! — услышала я не хорошие интонации, чувствуя, как меня тащат силой на середину кровати, укладывая на подушку. Я попыталась отвернуться.

— Я хочу поговорить с тобой, а не с тем, чем ты думала! Лицом ко мне! — достаточно жестко потребовал Феникс. — Повернулась лицом ко мне! Так, мне это надоело! Что это за игры! Я хочу с тобой серьезно поговорить. Быстро прекратила реветь! Слушай меня внимательно. Завтра я еще подумаю над этим. У меня есть идея. Звучит она бредово, но я надеюсь, что сработает. Я завтра в интернете еще посмотрю.

Я глубоко вздохнула, смахивая слезы.

— Так, я не понял. Кто тут решил годовую норму осадков выдать? Все, прекращай. Я кому сказал? — Феникс закатил глаза. — Ты прекратишь плакать или нет? Давай, расскажи мне, о чем ты мечтаешь?

— Но мы же договаривались, что не будем друг другу ничего рассказывать! — заметила я, вытирая щеку.

— Ничего о работе, семье, друзьях, знакомых и так далее. Но мы не договаривались не говорить друг другу про мечты, про то, что нравится, а что не нравится, про то, что чувствуешь… Двигайся! Подушка одна осталась!

Я со вздохом подвинулась.

— Знаешь, у меня есть… — я прерывисто вздохнула, — кружка. И она мне очень нравится… Она стоит у меня на полочке… Подарили…. Я никогда из нее не пила… Я берегу ее… Для какого-то особенного случая… Нет, ну она действительно великолепная… Я не знаю, где ее купили, но выглядит она…

В горле стоял ком. Я хлюпнула носом.

… как принцесса… И я давно мечтаю налить в нее чай, отрезать большую дольку лимона, сесть и наслаждаться ею…

— И что тебе мешает? — осведомился Феникс, ерзая на подушке.

— Не знаю… Мне ее жалко… А вдруг я ее случайно разобью? Буду мыть посуду, она выскользнет из руки, и все… — я даже вздрогнула, представляя, как собираю по полу осколки. — А еще есть платье… Оно очень милое… Но я его не купила… Оно висит на витрине… Сейчас там даже на него скидка… И я каждый раз проезжаю мимо него и думаю, как было бы здорово его померять, но…

— И снова тебе что-то мешает? У тебя нет денег на это платье? — со вздохом спросил мой «соподушечник».

— Ну как бы есть… И как бы нет… Это сложно описать… Ой! Ты говорил, про то, что платье нельзя говорить… Я забыла… — спохватилась я. — Видишь, я нарушила правило… Извини…

— Сколько оно стоит? — поинтересовался Феникс. — У тебя есть карточка? Давай ты выучишь завтра наизусть ее номер, напишешь мне здесь, и я перекину тебе деньги. Потом покажешь мне чек, что ты его купила.

— Нет! — я даже