Ильхан. Несмотря ни на что – моя! - Лика П.

— Что решил с Ангизой делать? — поинтересовался Дмитрий, выводя меня из гонимых мыслей.

— На днях возвращается Вахид, он… — я смолк, мой взгляд выхватил силуэт любимой женщины, она стояла в глубине двора среди растительности. — Давай потом, — не поворачивая головы, сказал Диме и неторопливым шагом пошёл к месту, где стояла Ева.

Я бы узнал её из сотни, из тысячи женщин, она моя мечта, моя фантазия, моя русалка.

Обратив внимание на её наряд, я в удивлении приостановился. На ней была голубого цвета абайя и шейла*. Сердце пропустило удар, и в горле образовался ком. Я стоял в двадцати шагах от неё, рассматривая, будто впервые увидел. С трудом сглотнув ком, что образовался в горле, пошёл к ней, с каждым шагом ускоряясь.

Остановился в нескольких сантиметрах от неё.

— Привет, Ева.

— Привет, — она заметно волновалась.

— Тебе очень идёт сегодняшний наряд.

— Тебе нравится? — спросила улыбнувшись.

— Очень. — Я не хотел говорить о случившемся, сегодня хочу растворится в своей женщине. — Обнимешь? — спросил, приоткрывая ей свои объятия. У Евы блеснули глаза. Встав на носочки, подбежала ко мне, и я заключил русалку в крепкие объятия.

— Я ждала тебя, — призналась Ева, спрятав на моей груди своё лицо.

— Я чувствую, принцесса. Где ты взяла наряд мусульманки? — улыбаясь, поинтересовался.

— Зула дала. Хотелось тебя порадовать.

— У тебя получилось. Ты прекрасна, но мне больше нравится видеть твои волосы.

— Знаю. Я и не собиралась ходить весь день в абайе, это только для тебя.

— Я бы не смирился, если ты сказала бы иначе.

— Зная твой темперамент, я бы и не осмелилась, — широко улыбнулась, глядя на меня открытым взглядом.

— Вот и правильно. Кстати, по поводу моего темперамента ты тоже права, — и посмотрел на неё лукаво. — Иди сюда, — не дожидаясь ответа, подхватил Еву на руки и пошёл со своей ношей в сторону дома.

— А если кто увидит, стыдно же, — пробормотала, а сама прижалась к моей груди.

— И пусть. Ты ничего и никого не должна бояться, — успокоил её. После моих слов она только теснее прижалась…

Стоя в спальне и развязывая на ней платок, я признавался своей русалке:

— Как я скучал по аромату твоих волос, — и, сняв с головы шейлу, расплёл косу и как наркоман припал к белокурой головке.

— Иногда ты действуешь против всех правил, что я даже не понимаю, реальный ли ты.

— Правила не для нас, — произнёс, отлипнув от макушки Евы и, взявшись за пуговицы абайи, стал их расстёгивать.

— Скажи, что у нас всегда всё будет хорошо, — голубые глаза русалки смотрели на меня в томительном ожидании.

— Каждая женщина ждёт обещаний и клятв, но я не стану их давать, — стянул по плечам платье и потянул за лямку лифчика, стягивая чашечку вниз и открывая своему взору белоснежную грудь с бледно-розовым ореолом. — Но одно знай наверняка, ты всегда будешь за моей спиной, — сказал не своим голосом от возбуждения и, склонившись, впился в манящий сосок. Застонав, Ева запрокинула голову, прогнувшись назад. Перехватив её за тонкую талию, удерживал одной рукой и терзал ртом чувственный сосок. Не выдержав, подхватил рывком на руки, уложив как есть, полураздетую, на кровать. Ева неохотно открыла полные возбуждения глаза и, облокотившись, смотрела, как я второпях снимаю с плеча сумку-планшет на кресло и скидываю одежду. После забрался на кровать поближе к ней. Расстегивая остальные пуговицы на абайе, посмотрел в её голубые глаза и сказал:

— Когда я выходил покурить на балкон номера отеля, который снимал, каждый раз, глядя на небо, видел только твои глаза.

— Только мои?

— Только твои. Никогда не сомневайся, любимым женщинам не изменяют.

— Неправда.

Оторвавшись, поднял на неё в удивлении глаза.

— А ты ревнивая.

Она пожала плечами и парировала:

— Ты тоже.

— О… я очень ревнив.

Наконец избавив Еву с её помощью от платья и от остальной одежды, жадно прошёлся глазами по её фигуре.

— Моя сладкая, — склонившись, пробормотал, целуя белоснежные бёдра, — нежная, — говорил через поцелуй, — страстная.

Это подстёгивало Еву, и она тихо постанывала.

Знаю, что уже мокрая и готова принять меня, но я не хочу торопиться, хочу растянуть наше удовольствие.

— Что же ты делаешь со мной… — сопровождал свои ласки бормотанием. Раздвинув ноги и Евы раскрыв перед собой розовые губки, проник двумя пальцами в тугую дырочку, она тут же откликнулась, выгнувшись дугой, и ахнула, вобрав с шумом полные лёгкие воздуха. — Теперь я верю, что все войны начинались из-за женщин, — сказал и, вынув пальцы, приставил возбуждённую головку и очень осторожно вошёл в неё на всю длину с мучительным стоном. Нависнув над ней, расположил руки с растопыренными пальцами по обе стороны от неё. Я не двигался, смотрел в глаза, боялся сделать больно. Хотелось по-жёсткому… Надо же, во мне поселился страх, когда такое было…

— Ильхан… что-то не так? — сконфуженно поинтересовалась Ева.

— Нет… нет, — ответил, делая лёгкие выпады бёдрами, — всё хорошо, не хочу, чтобы тебе было больно.

— Мне не больно, — доверчиво провела сверху вниз тонкими пальчиками по моим рукам, и, обвив ногами мои бёдра, сцепила их в замок.

— Хочу тебя дикой страстью, — произнёс на выдохе, прибавив темп.

— Возьми… возьми, — прошептала, сделав выпад навстречу.

— А вдруг… — не успел договорить, как она перебила меня:

— Не будет… слышишь. Я хочу тебя так же сильно, как ты меня, хочу испытать с тобой ту заразительную страсть, которую вижу в твоих глазах и в каждой частичке твоего тела. Я ведь всё чувствую, Иль.

— Сладкая моя, не устаю тобой восхищаться, — встав на колени, подтянул за бёдра на себя и жёстко врезался в неё.

— Ммм… да, да, вот так, так хочу… ещё… ещё, — говорила прерывисто, подстёгивая меня.

— Девочка моя… — сердце на разрыв, не могу описать весь спектр эмоций, что я чувствую, когда она вот так соединяется со мной воедино. — С тобой я живу… живу… — сделал два коротких выпада и один с оттяжкой.

— А-а-ах… — от стона Евы я непроизвольно зарычал. Несколько плавных волнообразных выпадов сделал бёдрами и, сжимая руками её грудь, неотрывно смотрел на любимую, считывая её эмоции.

— Какая же ты красивая в своей страсти, волосы разметались на покрывале… моя русалочка, — изменил плавные движения на жёсткие.

— А-а-ах…

— Тебе так больше нравится, да?

— Да-а… очень нравится.

Снова притормаживал свои движения, выходил из неё и снова погружался, залип, глядя, как твёрдый член погружался и выходил из узкого лона, весь в её соках… «В этом есть своя эстетика», — заметил мысленно.

В какой-то момент я сорвался, врезаясь безостановочно