Ильхан. Несмотря ни на что – моя! - Лика П.

Грудь сжалась от тягостных мыслей. «Смогу ли я?» — вопрос витал в воздухе как дым, расплывающийся вокруг меня. Я смотрел на это пятнышко, на этот символ начинающейся жизни, и всё мое тело словно замерло в ожидании. «Как я, человек, привыкший решать проблемы силой и грубостью, смогу обратить свою жесткость на что-то столь нежное? Не подведу ли я своего сына или дочь?» — мысли крутились тревожным вихрем.

Я задумался о том, что жизнь требует нежности, любви и заботы. «Смогу ли я научиться всё это дарить своему ребёнку?» — спрашивал себя.

Моя сигарета догорала, и я бросил ее в широко растянувшуюся лужу, когда в поле моего зрения попал мужчина с ребенком. Он держал его за ручку, они шли по тротуару, смеясь и болтая о чем-то важном. Я зацепился взглядом за эту картину: счастливый отец и его сын, мирные, доверяющие друг другу. С завистью смотрел на их простые радости, понимая, что именно этого мне и не хватало.

Зависть сжала меня, как холодные железные цепи. В сердце что-то защемило, и я снова задал себе вопрос: смогу ли я стать таким же? Сможет ли мой ребенок увидеть во мне защитника и наставника, а не просто грубого человека, который не умеет проявлять свои эмоции?

С появлением Евы моя жизнь поменялась… Хрупкая, нежная, любимая, она мать моего будущего ребёнка. Она — вся моя семья. Снова глянул на черно-белый снимок, и теперь этот будущий человечек уже не казался просто пятнышком. Он стал началом моей новой жизни… нашей жизни, в которой есть я, Ева, наш ребёнок и Азиз…

*****

На обратном пути Азик уснул. Ева уложила мальчика головой к себе на колени и ласково поглаживала кудрявую головку, а я смотрел на них, думая, что сделаю всё, от себя зависящее, чтобы защитить свою семью, даже если мне для этого потребуется продать душу дьяволу.

— У тебя доброе сердце, Ильхан, — умиляясь спящим Азиком, сказала Ева. Она, конечно же, знала трагичную историю Азиза.

— У меня? Ты ошибаешься, я чёрствый, и лишь с твоим появлением я немного изменился.

— Не наговаривай на себя, — она подняла на меня голубые глаза, полные любви, — ты замечательный, — улыбнулась в конце.

— Я вот всё думаю, как же мне удалось растопить твоё сердце, до сих пор не понимаю.

— А может, и не нужно понимать, надо жить и радоваться лучшим днями, которые у нас есть сейчас.

— Я уже говорил, что ты мудра не по годам, — произнёс, глядя на Еву любящими глазами.

— Ничего страшного, — произнесла, глядя на меня с хитринкой в глазах, и продолжила: — Ты можешь повторять, и даже неоднократно, — на что я беззвучно засмеялся, кивая головой, принимая намёк на то, что я скуп на комплименты.

Два дня спустя

Деревянные ступени поднимали пыль, когда я спускался в подвал.

Каждый шаг отдавался глухим эхом, обостряя ощущение того, что я попал в прошлое, прямо к человеку, которого когда-то считал своим родственником. Остановился в дверном проёме помещения, где хранилось зерно. Ангиза лежала на мешке с мукой. Тяжелым взглядом я сверлил её спину. Почувствовав чьё-то присутствие, она подняла голову и обернулась, встретившись со мной взглядом. Я не мог не заметить образовавшиеся мешки под её глазами. Нет… мне ничуть не было её жаль, я вообще не умею сопереживать людям, которые делают мне больно.

— Ильха-а-ан… — бывшая родственница с трудом подняла своё тело и, развернувшись, приняла сидячее положение. — Мой мальчик, ты пришёл. Я знала, что мой Ильхан во всём разберётся и всех виновных накажет. — Вложив руки в карманы, я не перебивал, лишь тяжёлым взглядом смотрел на неё. «Пусть выговорится», — сказал себе. — Смотри что они со мной сделали, мой родной… Ты видишь?

— Ну всё, хватит этого театра! В этом нет никакого смысла.

Я смотрел на неё с холодом в глазах человека, который не прощает. Именно это она и прочитала в моём взгляде и голосе. Сидела, съежившись, на мешке с мукой и теперь пыталась предложить объяснения, стремясь извиниться за своё предательство, как змея, шипящая в страхе.

— Ты же знаешь, что я только хотела тебе добра, — начала она дрожащим голосом. — Все против меня! Они оговаривают меня из зависти! Ты не должен им верить! — не теряя попыток и надежды, Ангиза снова пыталась оправдать себя в моих глазах.

— Неужели ты действительно полагаешь, что эти жалкие попытки сработают? Тебе не вывернуться, слишком долго за моей спиной ты плела свои сети. К сожалению, я был слеп.

— Я же тебе счастья желаю, Ильха-а-ан, — в её глазах блеснули обманчивые слёзы.

— Счастья? — повторил я с презрением. — А что значит для тебя «счастье»? Видеть, как я страдаю? Ты та, которой я протянул руку помощи в то время, когда ты больше всего в этом нуждалась… Открыл двери своего дома! Сделал тебя в нём управляющей! Я доверял тебе! А ты хотела убить мою женщину! Мою! И что же, реально рассчитывала, что я не узнаю о твоих преступлениях?! — сорвался на крик, но, сжав кулаки, сдерживал себя, чтобы не ринуться и не придушить эту кобру.

— Я не хотела никого убивать… лишь напугать и всё! — глаза её при этом потемнели, и в них появилась тень злости. — Эта блондинка тебе не нужна, пойми! — выпалила она, как будто это было одним из её козырей. — Неужели не видишь, как она тебя использует?

— Тебя беспокоит то, что у меня появилась другая жизнь, просто признай.

— Это не так, — жалко произнесла она, смахивая ту пару слезинок, что окропили осунувшееся лицо.

— Зависть, вот что сидит в тебе, — добавил я, чувствуя, как прикосновение правды пронзает её наглую уверенность. — Видя, как я был увлечён Евой, испугалась, что она не станет полноправной хозяйкой в моём доме. Это могло тебе очень сильно помешать, потому что боялась потерять авторитет в доме. Ты ведь уже считала мой дом своим. Да, я читаю тебя, как раскрытую книгу, и виню себя, что я раньше этого не заметил. Хочется тебя задушить собственными руками… Но нет, я этого не стану делать, тебя ждёт суд.

— Суд? — я видел, как страх и ярость переплетались на её лице. — Какой ещё суд?

— Тебя будут судить.

— Но я гражданка Ирана! — выпалила Ангиза.

— В Иране и состоится суд, и по всей строгости, по статье о преднамеренном убийстве. Свидетели и все доказательства уже собраны. Связей