(не) измена, (не) развод - Евгения Серпента

- Спокойной, - пробормотала я и положила телефон на стиралку.

Переключив душ из тумана в обычную лейку, смыла пену, вытерлась, высушила волосы. Намазала лицо кремом и надела рубашку – приличную, не плащ-палатку. Надо бы их выбросить вообще. Вышла и остановилась на пороге спальни.

Вернувшись из роддома, я сняла постельное белье и накрыла кровать покрывалом. Так она и стояла с тех пор. Застелить? Маруська вполне уже может спать и одна.

Нет, пожалуй, папа прав. Продать кровать, купить диван, кресла. Вообще сделать так, чтобы ничего не напоминало о Егоре. Чтобы ничего от него здесь не осталось. Ну, кроме Маруськи, конечно, но это не в счет.

Глава 36

Разумеется, Лешка заявился, когда я кормила Марусю. Причем только начала. Дотянулась до телефона, включила громкую связь и прошипела:

- Мы едим. Мне не открыть. Посиди в машине, пожалуйста.

Хорошо хоть не ляпнула «кушенькаем».

А потому что неправильно все это. Ненормально – когда мамка грудничка встречается с каким-то левым мужиком, у которого нет ключей от дома и которому «кушенькаем» показалось бы диким. И неважно, что он сам через все это проходил со своим собственным ребенком.

Но если покопать глубже, неправильно и ненормально рожать от мудака, который сначала изменяет, а потом уезжает на другой конец света, заявив, что это не его ребенок. А теперь чего уж. Сгорел сарай – гори и хата.

Наконец Маруся наелась, заулыбалась и начала что-то басовито балаболить.

«Заходи», - написала я Лешке и пошла открывать. С Марусей на руках. И поняла, что у меня растет настоящая кокетка. Увидела симпатичного мужчину – заулыбалась и начала строить глазки.

- Лех, кажется, ты ей нравишься, - я дотянулась и поцеловала его.

- Согласись, было бы хуже, если бы я ей не нравился, - он пожал плечами и положил на тумбочку букет пестрых альстромерий. – Кстати, она мне тоже нравится. На этот счет можешь не париться. Я прекрасно понимаю, что если начинаешь с женщиной нечто большее, чем случайный перепих, придется принять и ее ребенка. В идеале, конечно, полюбить, но это на раз-два не возникает, нужно время. Так что наша с ней взаимная симпатия - неплохо для начала. Ну что, Марусь, пойдешь на ручки?

Та снова заулыбалась и загудела. Лешка взял ее у меня и ушел в детскую, а я отправилась пристраивать цветы и греть ужин. Тоже улыбаясь до ушей.

Да, этот пункт меня сильно беспокоил – было бы странно, если бы нет. То, что он сказал, позволяло надеяться на лучшее. Даже если и не сможет полюбить, – другие и своих-то детей не любят, далеко ходить за примером не надо! – симпатия уже хорошо.

Маруся копошилась в манеже, а мы сначала ужинали, потом я ее искупала и уложила.

- Спит? – спросил Лешка, когда я вернулась на кухню.

- Да, но еще проснется часов в десять. На ночной дожор.

- Значит, у нас есть два часа, - он расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки и коснулся губами груди.

Черт… «Хочется» сражалось с «колется» и, безусловно, побеждало, но «колется» в агонии цапнуло его за пятку ядовитыми зубами.

- Что не так? – насторожился Лешка.

Я кусала губы, не зная, как сформулировать, и чувствовала себя кромешной идиоткой.

- Прекрасно! – он поднял меня, как пушинку, и усадил на рабочую панель между плитой и мойкой. – Лера, я сам в это не очень умею, но давай попробуем учиться вместе. Если бы ты вчера утром сказала, где я облажался, мне не пришлось бы полдня сидеть и думать… лучше тебе не знать о чем. Да, через себя перешагивать бывает непросто. Но проще, чем потом придумывать всякую хрень, не представляя, как помириться.

- Хорошо. Но ты скажешь, что я дура. Или не скажешь, но подумаешь.

- А давай ты не будешь сочинять, что я подумаю, ладно?

- Я… сплю в детской. Потому что…

- Потому что над оскверненным супружеским ложем витает дух блудного попугая, то есть мужа.

Уши заполыхали. В горло плеснуло изжогой.

- Леша, - я заставила себя говорить спокойно, - у меня встречная просьба. Давай ты не будешь чуть что включать ядовитую гадину? Одно дело, когда это шутки, и другое…

- Принято, - он закрыл мне рот ладонью, которую я тут же укусила. Несильно, но ощутимо. – Постараюсь. Хотя я, скорее, наоборот - в принципе ядовитая гадина и лишь иногда ее выключаю.

- Я хочу сделать там ремонт. Чтобы была гостиная. Поставлю диван, буду на нем спать.

- Разумно. Скажи, пожалуйста, а до сих пор?..

- До сих пор у меня не было ни времени, ни денег. Деньги появились – родители подкинули. А вовсе не потому, что надеялась на возвращение… блудного попугая.

Я это сказала. И даже не умерла. Он, конечно, постебался в своем паскудном стиле, но мою просьбу, кажется, услышал.

- Могу подогнать тебе дизайнера. Аня, если не ошибаюсь, по интерьерам.

- Кто такая Аня?

- Мы ее видели в клубе, когда уходили. Подруга моего друга.

- Блондинка? В шубе? Леш, но это ведь, наверно, очень дорого.

- Она просто посмотрит и скажет. Если дорого, откажешься, только и всего. И потом она, может, еще и не согласится.

- Ну… хорошо, спасибо.

- Хочешь страшную тайну?

Его глаза то ли сами собой блеснули, то ли поймали отсвет фонаря за окном, но под ложечкой ответно полыхнуло.

- Хочу.

Наклонившись, Лешка куснул меня за ухо и шепнул:

- Трахаться не только на кровати можно.

- Тоже мне тайна! – фыркнула я.

- Какое разочарование. А я-то думал поделиться сакральным знанием.

Он неожиданно и так резко потащил с меня домашние штаны вместе с трусами, что я чуть не съехала со стола. Уцепилась за край, приподнялась, чтобы ему удобнее было с меня все это снять.

- Надеюсь, Маруська не проснется, - сказала, расстегивая молнию его брюк.

- А даже если и проснется? – Лешка достал из кармана шелестящий пакетик. – Заорет. Но уж точно не придет сюда и не спросит, чем это мы таким интересным занимаемся.

- И на том спасибо, - хмыкнула я, жадно глядя, как он натягивает резинку.

Пододвинувшись поближе к краю, я откинулась назад, оперлась на локти и забросила ноги ему на плечи.

- Фу, как негигиенично, - его пальцы пошли