Бывшая жена. Я восстану из пепла - Тая Наварская

вечер, плавно перетекающий в ночь, длится вечность. Мы с Аршавским приезжаем в больницу в течение часа после звонка медсестры. Еще через пятнадцать минут в холл врывается взволнованная Катя со спортивной сумкой и папкой документов в руках.

Нам сообщают, что Михаил попал в серьезную аварию: пытаясь избежать столкновения с резко притормозившей машиной, едущей впереди, он вылетел на встречную полосу и там столкнулся с микроавтобусом. Его доставили в больницу на скорой, и сейчас он находится в операционной. Врачи делает все, что могут, дабы спасти его жизнь и здоровье.

Когда становится ясно, что впереди часы неопределенно долгого ожидания, я отправляю Егора домой. Дескать, чего тебе тут сидеть? Все равно Мише ничем не поможешь. Он сопротивляется, приносит нам с Катей кофе, однако в итоге мне удается убедить мужчину в том, что его присутствие здесь вовсе не обязательно.

Взяв с меня обещание, что я позвоню ему в случае надобности, Аршавский все же покидает больницу, и мы с Катей остаемся наедине. В тоскливой тишине, пропитанной шоком, ужасом и немыми вопросами.

Я никогда не думала, что нам с ней придется сидеть бок о бок вот так: на пластиковых сидениях в больничном коридоре, в ожидании врачебного вердикта относительного моего бывшего и ее нынешнего мужа.

— А что, если он не выживет? — глухо роняет она, буравя стену невидящим взглядом.

— Не думай о плохом, — советую я. — Миша выкарабкается. Он сильный.

— Мне страшно, Адель. Очень страшно.

Я поворачиваю голову и внимательно всматриваюсь в ее точеный профиль. Полные губы, вздернутый нос, слегка опухшие от слез глаза. Признаться честно, я привыкла ненавидеть эту женщину. Точнее даже так: ненависть была лишь вначале, а затем она постепенно трансформировалась в стойкую неприязнь.

Я презирала Катю. Считала ее слишком глупой, надменной, поверхностной. Но, разумеется, не демонстрировала это внешне, дабы не провоцировать новые семейные конфликты. А сейчас вот гляжу на нее, и в груди против воли ворочается жалость. Воистину: такого и врагу не пожелаешь!

Уж лучше бы жили с Мишей в свое удовольствие… Я ведь почти к этому привыкла.

Еще через полтора часа в коридоре появляется усталый хирург и обрисовывает нам с Катей ситуацию. Его речь пестрит сложными медицинскими терминами, но суть сводится к одному: Мише неслабо досталось. У него сломана нога и поврежден позвоночник. Врачи делают все, что от них зависит, но прогноз по-прежнему неутешителен: возможно, Миша никогда не сможет ходить.

На этих словах Катя вскрикивает и в ужасе накрывает рот рукой. Из ее глаз вновь брызгают слезы, а плечи начинают дробно трястись. Медик окидывает девушку хмурым взглядом и сухо произносит:

— Крепитесь. Сейчас пациенту как никогда нужна ваша поддержка.

Мои глаза, в отличие от Катиных, сухи, но это вовсе не значит, что я меньше ее напугана услышанным. Слова врача прозвучали поистине жутко и придавили меня, подобно гранитной плите. В душе царят паника, сумрак и уныние. И я понятия не имею, что мы все будем делать, если бывший муж действительно останется инвалидом, прикованным к креслу…

— Спасибо вам, доктор, — выдавливаю я, поняв, что Катя сейчас не в состоянии поддерживать адекватный диалог. — Когда Миша придет в сознание и мы сможем его увидеть?

— Не раньше, чем завтра. Сейчас пациент отходит от наркоза.

— Хорошо. В таком случае мы придем завтра.

Кивнув, врач удалятся, и в коридоре повисает тишина, нарушаемая лишь Катиными истошными всхлипами.

— Успокойся, — говорю я, косо глянув на девушку. — Слезами горю не поможешь.

— Бе-бедный Миша-а-а-… — горестно завывает она. — У него нога сломана… И позвоночник… Это ведь о-очень серьезно…

— Да, серьезно, — мрачно подтверждаю я. — Но надежда всегда умирает последней. Так что соберись, Кать. Если не ради себя, то хотя бы ради него.

— Я… Я… Не могу поверить… — она приваливается к стене и, накрыв лицо руками, медленно сползает вниз. — Мы ведь с ним на Бора-Бора собирались… Уже и путевки оплатили, и перелет… Неужели отменять придется?

Я изумленно расширяю глаза, таращась на безутешную девушку. Мне ведь не померещилось, да? Она и впрямь переживает о каких-то путевках? Сейчас, когда жизнь Миши буквально висит на волоске?..

Мне такого поведения не понять, но я стараюсь переключиться с волны осуждения на волну сочувствия. В конце концов, может, у Кати просто шок. Вот она и мелет всякую чепуху про Бора-Бора…

— Катя, пожалуйста. Возьми себя в руки, — строго цежу я. — Тебе сейчас нужно поехать домой и постараться поспать. Хотя бы немного. Ты слышала, что сказал врач? Завтра к Мише уже будут пускать посетителей, и, скорее всего, ты сможешь с ним поговорить.

Но блондинка будто не слышит моих слов, напрочь растворяясь в собственном горе. Глухо выругавшись себе под нос, я раздраженно поджимаю губы, а затем решительно хватаю девицу за локоть и вздергиваю ее обратно на ноги.

— Да перестань ты реветь! — рявкаю я, чуть повышая голос. — Вызови такси и езжай домой! А утром будь в больнице как штык! Мише понадобится твое присутствие!

Катя замолкает и пораженно хлопает глазами, явно не ожидая от меня подобного поведения. А я одергиваю руку и сурово продолжаю:

— Мне больше некогда с тобой нянчиться. Я еду домой, к детям. Поэтому дальше сама.

Поворачиваюсь на каблуках, намереваясь выйти на свежий воздух и уже там вызвать такси, когда в спину прилетает жалостливое:

— Адель, а вы приедете сюда завтра?..

Сжимаю зубы. На пару мгновений прикрываю глаза, а потом как можно спокойней отвечаю:

— Не знаю. Если у меня будет такая возможность.

— Пожалуйста, приезжайте. Миша будет рад вас видеть. Я точно знаю!

Я никак не комментирую ее последнюю реплику. У меня просто нет на это сил.

Расправляю плечи и, на ходу извлекая из сумочки телефон, устремляюсь прочь из больницы.

Глава 40

Утро приходится начинать с печальных вестей.

Дождавшись, пока Леня позавтракает, я сажусь напротив и сообщаю, что его папа в больнице. Травмирующих подробностей хочется избежать, но сын уже достаточно взрослый для того, чтобы задавать правильные вопросы. И я вынуждена отвечать на них честно, ибо ложь никогда не приводит ни к чему хорошему.

Как я и ожидала, Ленька заметно сникает. Даже просит меня отвезти его к Мише в больницу, но я отвечаю, что еще слишком рано. В конце концов, я по-прежнему имею довольно смутное представление о том, в каком состоянии сейчас находится мой бывший муж. Для начала я должна разведать обстановку самостоятельно, а уже потом — вести к нему сына.

Леня относится к моим доводом с пониманием, но