Не Платонические отношения - Яна Ланская

Мысленно благодарю Доса, потому что не хочу сейчас рассказывать. Платон слишком счастливый и довольный. А я сто процентов испорчу ему настроение.

— Ну что? Принял титул чемпиона? — Спрашиваю, когда он завершает звонок.

— Не-а. Он говорит, что это платный водоём и щука прикормленная и запущенная искусственно. Не считается, — расстроенно сообщает, и мне хочется этому Досу по тыкве настучать. — Ладно, всё равно кайфанул.

— Поехали домой? — Подхожу к нему и целую, сообщая о своих намерениях.

Платон с трудом разрывает поцелуй и с бешеной скоростью сворачивает удочки и спиннинг. Я уже ожидаю его на заведённом квадрике и решаю без выпендрёжа спокойно доехать до нашего домика по проложенной дороге.

Паркуюсь на площадке, смотрю на дом, пока мы молча к нему идём, и думаю, что это место — символ чистоты и прозрачности. Платон точно решил быть со мной честным, и я буду. Только сначала я хочу завершить начатое. Как бы ни сложилось, я хочу отдать это право ему, этому дому и этим выходным.

— Ты точно этого хочешь? — Платон смотрит на меня в отражение зеркала, прижавшись вплотную ко мне, пока мы моем руки.

— Да-а, — сглатываю от волнения, — очень. А ты?

— У меня сегодня день свершений, — гордо улыбается, выключает воду, разворачивает меня на себя, подхватывает на руки под ягодицами и выносит из ванной.

Обвиваю его торс, запрокидываю голову и смеюсь. Я не боюсь, я хочу поскорее стать женщиной и поскорее ему всё рассказать. Платон мажет влажными губами по моей шее, активируя мои мурашки и приятное томление, и на кровать я приземляюсь абсолютно созревшая. И морально, и физически.

Обвожу взглядом прозрачные стены и понимаю, что весь мой мир сосредоточен сейчас на этой кровати, парящей посреди леса. Будто только мы вдвоём остались.

Одежда слетает стремительно и уже без спроса. Ему не нужно спрашивать, мне не нужно уточнять, кажется, мы оба чувствуем и предугадываем друг друга.

Горячие и нежные поцелуи, требовательные, но ласковые руки, громкие чувственные стоны, обжигающие касания, громкое дыхание — всё сводит с ума.

Смело подставляю себя под его поцелуи, выгибаюсь и кричу, когда он начинает выписывать восьмёрки вокруг моего клитора, знакомя с неведомыми ранее ощущениями.

Я отдаюсь ему вся, без остатка. Я не знаю, что будет потом, и это рушит все мои преграды. И потому, наверное, всё так остро и отчаянно.

Оргазм накрывает меня горячей волной и сладко-интенсивными сокращениями быстрее обычного, и я чувствую ещё большую расслабленность и спокойствие.

Разморенная смотрю на то, как Платон раскатывает презерватив по своему эталонному корню, и закусываю губу, вспоминая, как возмутилась его реплике про минет. Могла ли я тогда подумать, что буду любоваться им и надеяться, что всё ещё впереди?

Платон нависает надо мной, и от его близости, от соприкосновения с его горячей кожей и от ощущения крепкого надёжного тела в моих объятиях я чувствую уверенность и смелость.

— Я готова, — смотрю ему в глаза и сгибаю ноги.

Чувствую, как Платон направляет член ко мне, вздрагиваю, когда он задевает чувствительные точки и посылает импульсы желания по всему телу.

Голова кружится от этой нежности и от его поцелуев. Прикрываю глаза и наслаждаюсь каждым моментом. Каждым вращением его языка, каждым контактом с его членом, каждым стоном удовольствия.

Погружённая в свои ощущения, не замечаю момента, когда Платон входит в меня решительным толчком, и от неожиданности и боли широко распахиваю глаза.

Сердце начинает стучать, как сумасшедшее, взгляд мечется по зелёному массиву и не знает, за что зацепиться, лишь бы избавиться от боли. Отчаянно впиваюсь ногтями в крепкие предплечья Платона и судорожно дышу.

— Всё-всё! Выдыхай, — нежно шепчет мне в губы и глотает в поцелуе мой болезненный всхлип.

Стараюсь привыкнуть к новым распирающим ощущениям и расслабиться.

Платон замирает и медленно освобождает меня от мучений, давая краткосрочный таймаут и передышку, а затем снова уверенно входит в меня.

Всё возвращается с новой силой, и я уже не могу его целовать, кусаю себе губы, стремясь рассеять боль, и жалостливо мычу.

— Так не всегда будет? — Чуть придя в себя, спрашиваю и, не дожидаясь ответа Платона, понимаю, что не всегда.

Постепенно неприятная боль начинает стихать, и дыхание выравнивается.

— Обхвати меня ногами, пупс, — говорит Платон, целуя мои скулы, — я не буду тебя мучать. Почти всё.

Он двигается осторожно и размеренно. Сначала я была уверена, что он слишком большой для меня и ему тесно, сейчас по-прежнему очень остро и туго, но у меня складывается впечатление, что я подстраиваюсь.

Платон ускоряется, но жгучей боли за этим не следует. Кажется, он проникает глубже, и у меня возникает ощущение слияния и единения. Мы так плотно переплетены друг с другом сейчас. Обвиваю его ногами и руками ещё больше, льну к нему, тянусь губами к его и начинаю испытывать удовольствие от нашей близости.

Я будто растворяюсь в нём, гармонирую с ним и начинаю чувствовать его, а не боль.

Фрикции Платона становятся ещё более резкими, и я отъезжаю под ним к изголовью кровати. Он тут же реагирует, притягивает меня ближе, а на голову кладёт ладонь, чтобы я не билась о спинку.

Улыбаюсь сквозь поцелуй и смеюсь. В кровь будто впрыскивают гремучий коктейль впечатлений. Меня обуревает такая смесь из чувств и гормонов, что я начинаю неконтролируемо плакать. Я не могу справиться с эмоциями. Я счастлива, абсолютно. Слишком счастлива, и мне за это стыдно. Разве я имею на это право? Разве можно безрассудно влюбиться при всех моих обстоятельствах? Платон крепче меня сжимает и с протяжным стоном в губы кончает, замирая во мне. Удовлетворенно улыбаюсь, ощущая солёные слёзы на наших губах. Я сейчас вся пропитана обожанием к нему и одновременно страхом, и это меня разрывает.

— Моя хорошая, тебе больно? Девочка моя, прости, прости! Скоро пройдёт! Не плачь, — Платон с поразительной нежностью разговаривает со мной и вытирает слёзы.

— Нет-нет! Мне не больно! Мне хорошо, — успокаиваю его и даю целовать своё лицо.

— Да? Настолько? — Расплывается в улыбке и с обожанием смотрит на меня, так и оставаясь со мной единым целым.

— Ага! Платош, мне надо кое-что тебе сказать, — заглядываю ему в глаза с полной решимостью.

Глава 23