Золушка для идеального босса - Анна Лапина

— Севастьян Маркович, я целый день пытаюсь вам что-то сказать важное, но вы меня не слышите! — перекрикиваю его. — Каждый раз прерываете!

— Говори, — любезно предоставляет мне возможность.

Набираю в легкие воздух и…

И не могу сказать и слова.

Боюсь! Боюсь того, что он хочет сделать с беглянкой.

— Что вы хотите сделать с Золушкой? — спрашиваю у него вместо признания. — Честно, без шуток! Прямо скажите! От этого зависит мой ответ.

Он молчит. Долго молчит. Вглядывается в мое лицо. Ведет внутреннюю борьбу с самим собой.

— Я хочу с ней поговорить, — наконец произносит он.

— О чем? — вытягиваю из него ответ.

— О работе, Элла! Я хочу поговорить с ней о работе!

У меня складывается впечатление, что он хочет уволить меня. Всё понятно!

Черт!

Но это нужно заканчивать!

— Ну говори, что у тебя там за информация? — явно не веря в то, что я что-то знаю, торопит с ответом.

— Завтра ваша Золушка вас найдёт, Севастьян Маркович!

Всё! И заявление на увольнение я напишу! Придумаю что-нибудь и верну деньги всем! Вчера Альберт говорил, что у него есть рестораны. Может, официанткой туда возьмет работать?

Я слышала, что они неплохо зарабатывают чаевыми.

Но почему я не могу сказать это сегодня? Может, потому что собираюсь подкинуть ему всё и уйти? А в глаза признаться мне стыдно?

— Что? — подается ко мне. — Откуда знаешь?

— Знаю!

— Ты знаешь, кто моя Золушка?

— Знаю!

— Откуда?

— Я не буду говорить с вами на эту тему, Севастьян Маркович, — отвечаю ему его же словами. — Это личное! — язвлю, все еще злясь на него.

Я ведь вернула деньги! Пиджак вернула! Зачем он хочет меня уволить?

В ответ босс ухмыляется, но на ответах больше не настаивает, хоть и явно возбужден мыслями о том, что завтра найдет свою Золушку, которой, скорее всего, ноги сломает.

— Как насчет того, чтобы поиграть в приставку? — предлагает босс, качнув головой в сторону телевизора. Принимает условия игры.

— Я… не умею! — растерянно отвечаю.

Дома у нас приставка есть, но в нее сестры всегда играли и каждый раз забирали шнур, чтобы я даже ночью не смогла сыграть. Хотя кто бы мне ночью разрешил?

— Я научу! — заговорщицки шепчет он, и уже спустя пять минут мы сидим перед телевизором и мучает джойстики.

Вначале мы выбрали игру “Бокс”, и босс мне объяснял, какая кнопка за что отвечает. Но в итоге я просто клацала наугад, и мой боец в красных шортах дрыгался, как током пораженный.

— Нет, Элла, ну что ты делаешь?

— Я вас пару раз ударила уже, Севастьян Маркович! Значит, на правильном пути!

— Какая же ты смешная! — хохочет босс и побеждает меня за три удара. — А теперь еще раз повторим, какая кнопка за что отвечает, Элла, — строго берется за мое обучение. — Ты не ставишь защиту и поэтому проигрываешь.

Выслушиваю повторную лекцию и даже запоминаю. Но чтобы успеть поставить защиту, ударить и опять поставить защиту — нужна реакция и быстрая память, чтобы вспомнить, что и где.

Босс прекращает меня бить на середине боя, обреченно взглянув на меня.

Но что он от меня хотел? Я же сразу сказала, что не умею.

— Элла, — он подсаживается ко мне ближе, — смотри, я покажу, как нужно! — накрывает мои руки, держащие джойстик, своими ладонями. Расставляет мои пальцы, как он считает правильным, и моими руками показывает мне, как управлять моим героем, который бьет его.

Правда, зря он объясняет.

Потому что я ничего не слышу.

Мое сердце от его близости скачет как ненормальное. Уши заложило. А перед глазами… перед глазами его губы, которые шевелятся и к которым так хочется прикоснуться.

И я прикасаюсь. Своими губами. Сама. Впервые целую мужчину.

Делаю это, потому что сейчас это кажется мне до безумия правильным. Единственной правильной вещью на всем белом свете. Необходимым, как глоток кислорода.

Джойстик из наших рук исчезает непонятно куда. Севастьян Маркович перехватывает инициативу и притягивает меня к себе. Его руки обхватывают мою талию. Он прижимает меня к себе ближе.

Целует так, что я забываю обо всех границах приличия и субординации. Сейчас нет ничего, кроме нас двоих и нашего желания стать одним целым.

С трудом отрываемся друг от друга, когда воздуха в наших легких перестает хватать и мы начинаем задыхаться.

В шаге от собственной смерти останавливаемся.

Открываю глаза, все так же сидя в объятиях своего начальника, и ловлю его взгляд. Жду осуждения в его глазах или насмешки из-за своей легкодоступности, но вместо них вижу тепло и… желание.

— Если бы этого не сделала ты, то сделал бы я, — отвечает он на мой немой вопрос, который явно прочитал в моих глазах. Дарит мне улыбку и стягивает меня со своих колен, выпуская из объятий. — А сейчас я лучше пойду, — он поднимается на ноги. — Но мы вернемся к этому разговору, когда я разберусь с одним делом. Продолжим с этого момента, когда остановились.

— На… на игре? — следую за ним.

— Ну, если тебе важно, чтобы перед этим мы поиграли, то можем и поиграть, — хмыкает. — Но мне больше момент после игры понравился, — лукаво улыбается, вызывая смущение на моем лице.

— Севастьян Маркович, — неловко мнусь, пока он одевается.

— Мы вернемся к этому разговору! Обещаю! — прерывает он меня и вновь притягивает к себе и целует. Мягко. Страстно. Заставляя забыться от его поцелуев.

А после он оставляет меня стоять одну в коридоре, улыбаться как дурочка и наблюдать за тем, как он уходит.

И что… это только что было?

Поцеловал… Ушел… Сказал, что потом поговорим…

Севастьян

Ох, прав был отец! Женщины — настоящая пытка для мужчин! И ладно, когда она одна, но когда их две, как у меня… Начинает крышу сносить.

Ухожу от до безумия любопытной помощницы и не могу сдержать вздоха. Я не смогу ответить на ее вопрос насчет того, зачем мне нужна Золушка, потому что ни один ответ не могу произнести вслух. По крайней мере, не ей.

Золушка мне нужна для многого. Во-первых, авторские права на ее рисунки. Я должен либо предложить ей соавторство, либо выкупить ее права.

И мне стыдно признаться Элле в том, что я не в форме. Что ее босс не может выдать ни одного эскиза сам.

У меня творческое выгорание уже несколько месяцев. С того момента, как понял, что мои отношения с бывшей девушкой разладились. Она никогда не была моей музой, но все же наши чувства кое-как грели сердце и дарили эмоции.

Мне стыдно предстать перед Эллой слабаком, когда сама она такая