Ассистентка для босса - Ева Чернова

встречу девушку, способную настолько ярко кончать. И это, блядь, я ее пальцами довел. Сука, сам чуть не кончил. Притом что она моего члена только через ткань касалась.

Нет.

Точно нет.

Не отпустит меня уже моя Рыжулька.

Запала она куда-то. Ни то в сердце, ни то в мозг. Хер его знает.

Никогда не верил в любовь и всю эту розовую сопливую хуйню, но так от нее разъебывает, как никогда и ни от чего.

Вспоминаю свою первую школьную телку.

Первый отсос, оформленный сочной профессионалкой.

Свою первую сделку на бирже, которая принесла мне двадцать иксов.

Покупку квартиры в Москва-сити.

Покупку Феррари.

Основание фонда.

Все это просто на хер меркнет. Все это просто ничего не стоит на фоне того, какие эмоции мне принес оргазм Кати.

Снова называю ее по имени. Да, в мыслях, но это точно звоночек.

Маркова. Рыжуля. Моя Рыжулька.

Стоит только подумать про нее, как ее мордашка будто на веках изнутри сияет. Помню ее лицо в мельчайших подробностях. Каждый изгиб, мельчайшую ямку, едва видимую родинку у виска.

А глаза, губы — разъеб лютейший. Запах — просто улет. Спелая земляника с нотками пыльцы. Дышать и дышать, упиваться тем, как она пахнет.

Ее охуенная киска — ВАУ! Только представлю, как в Рыжулю загоняю, как в ушах от звона, в яйцах вибрации. Разносит люто. Как бы башню не сорвало. Рыжулька же просто мой персональный наркотик.

Чувствую себя влюбленным подростком. Треклятый инфантилизм. С одной стороны хочется разъебать этот мир, так Рыжуля меня заряжает. Выебать финансово и Vanguard, и Blackrock.

А с другой. Весь мой жизненный опыт говорит о том, что именно влюбленность губит самых успешных людей. Историй — пиздец.

Не хочу их вспоминать. Главное — контролировать себя. Не подпускать это рыжее чудо слишком близко к себе. Уж точно не выделять для нее в жизни особенное место.

Увлекусь, и пизда всей моей бизнес-империи.

Только бы не потерять голову.

Умываюсь ледяной водой. Протираю тело влажным полотенцем. Возвращаюсь к кровати, надеваю рубашку, пиджак и подхожу к Рыжульке. У нас завязывается диалог.

...

— Катя, очнись, — говорю я. Стараюсь не давить, но это ее нытье после оргазма — бред! — Ты думаешь, я часто такой хуйней занимаюсь?! А? Да я в рот даю и выгоняю на хуй! Всё... С тобой, блядь, рыжее ты чудо, вожусь, будто ты моя жена.

Она так на меня смотрит. Озадаченно хмурится, увлеченно над чем-то раздумывает. Сильно сомневается или не может переварить мои слова.

А мне по-большому счету похер. Стою рядом и кайфую уже от того, что она рядом. Моя. Рыжулька. Охуенная.

Позже приношу ей бокал воды. И ничего, не переломился. Вытираю ей слезинку с лица. Хуле она ныть решила, кайфовать должна. Но я стараюсь не злиться, не повышать голос.

Мало ли? Может, это был ее первый в жизни настоящий оргазм. Хер его знает. Для меня ее эмоции пока что загадка. Но я ее обязательно разгадаю. Никуда от меня не денется.

Ловлю себя на мысли, что оцениваю наше с ней здесь уединение миллиона так в два. Ну а чего? Любое развлечение, любой кайф стоит денег. Оргазм моей Рыжульки, самый первый у нас — два миллиона.

Достаю смартфон и записываю эту сумму в заметки. Нечего голову лишней инфой забивать. Там и так пиздец — графики и счета, цифры и таблицы.

Выходим с Марковой в общее помещение. Смотрю на нее и поражаюсь. Ей хватает сил натянуть на лицо дежурную улыбку.

Чувствую себя полным долбоебом. Понимаю же, что улыбка адресована не мне и вообще она не настоящая — но какой же кайф.

Надо будет настоящую завоевать. Сделаю это, обязательно.

Подходим к столу. Вижу большого Витю. Ебать он отожрался, но и подкачался. Мой старый приятель. Хлопаю его по спине и прошу приглядеть за Катей. А ей говорю:

— Не бойся, он присмотрит за тобой. А мне пора поговорить с Буркиным.

Вот же пиздос. Подмечаю мысль, что не хочу оставлять Рыжульку. Хочу быть рядом с ней. Не только сейчас. А всегда. Абсолютно всегда.

Как же все-таки охуенно, что эта криворчка пролила тогда кофе на мой ноутбук. Хер знает, когда бы я еще с ней пересекся.

Старик Буркин сидит на диване. У него персональный стол, а рядом с диваном такие амбалы охуевшие стоят, что, кажется, из дробовика их убить не получится. Просто движимое имущество — ебучие терминаторы. Надо будет спросить, где он таких нанимает, мне в будущем не помешают.

— Присаживайся, Роман, — говорит старик, указывая на свободное кресло сбоку от дивана.

Падаю в мягкое кресло и широко расставляю ноги. Руки — на подлокотники, а спиной назад до упора. Делаю это на автомате. Просто кайфую.

А ведь в школьные времена специально заставлял себя так побольше места занимать. Ну а хуле, в двенадцать лет я еще был никем. Сам себя затачивал для выхода в суровый мир.

— Привез все-таки девку, — не спрашивает, а утверждает Буркин.

Ничего не отвечаю. Жду, что он продолжит.

— Я готов вложить в твой фонд двести сорок миллионов.

Нихуя себе. Прежний рекорд сто сорок четыре. Сильно. Но эмоционально я холоден. Владелец и основатель фонда не должен эмоционально реагировать даже на такие суммы.

— Но есть нюанс, я угадал? — спрашиваю я.

— Есть, — кивает старик. — Даже два. Процент выше стандартного на пять.

— Это легко, — заявляю я без сомнения. Для топового инвестора — топовые условия. Это база, на которой держится мой фонд.

— А второе... Мне нужна твоя девка, оприходовать ее хочу, — говорит он и мерзко облизывает губы.

— Что? — я даже не скрываю своего ахуя. Разве что злобу сдерживаю и не въебываю ему в кривую пасть кулаком. Сперва дипломатия. — И каким образом вы это собрались сделать? — спрашиваю я с очевидным намеком.

— Вот сукин сын! — усмехается Буркин. — Знаешь, что у меня член не стоит, да? Ебать, а ты под всех так копаешь?

— Под каждого, кто инвестирует приличные суммы, — честно отвечаю я, не вижу смысла скрывать.

— Ну, тогда смотри.

Старик сует руку в карман и достает серебряную коробочку.

— После этой волшебной пилюли даже у мертвеца стоять будет. В масс-маркет эта разработка не скоро попадет, но когда есть связи... Короче, можешь не сомневаться, натянуть я ее способен. Есть еще порох в пороховницах.

— Нет, — жестко чеканю я, не скупясь на яркие жесты. — Об этом речи не было.

— Как это нет? — удивляется старик. — Ты хочешь потерять двести сорок миллионов?

— Моя ассистентка не продается, — говорю я. — На