В его плену. Моя ошибка - Анна Осокина

я чуть тронула ее руку. — Я не хочу для Ярика искать другую няню, ты мне очень нравишься, и малыш к тебе привязался. Но я хочу быть уверена, что такая ситуация больше не повторится.

После напитка я смогла немного расслабиться и говорила прямо, хотя, возможно, следовало сказать это как-то более тактично.

— Д-да, — замялась Марина, — хорошо, конечно, без проблем. Солнышко, — посмотрела она на моего сына, который догрызал кусочек арбуза. — Пойдем к нам в домик, я почитаю тебе сказку.

За день малыш опять вымотался и без возражений пошел с девушкой за руку, перед этим обняв меня.

Я умиленно смотрела вслед сыну, делая несколько очередных глотков. Мой надзиратель, ой, то есть, телохранитель, сидел на почтительном расстоянии, чтобы не быть навязчивым, но все же с ним мне как будто воздуха было мало.

В ресторане звучала какая-то современная музыка, я не особо обращала на нее внимание, пока не заиграла медленная композиция. Она совсем не вписывалась сюда, казалась слишком чужда атмосфере веселых разговоров и смеха. Однако некоторые пары воспользовались этим и пошли танцевать. Но главное в этой мелодии оказалось то, что это была НАША с Мишей песня. Та самая, особенная. Та, которая вызывает слезы уже сама по себе. Я опрокинула в себя остатки напитка, поднялась и нетвердой походкой пошла к выходу, собираясь как можно скорее уйти отсюда, чтобы только не слышать. Чтобы только эта мелодия не выедала сердце изнутри, не разъедала грудь кислотой.

Чуть оступилась, но меня придержали.

— Спасибо, Иван, — посмотрела на мужчину, будучи уверенной, что это охранник, который последовал за мной, но оторопела.

— Боюсь, я не Иван, — непривычно нахально улыбнулся Миша.

Когда у него успело появиться такое ехидство? Раньше он так со мной никогда не говорил. Раньше…

— Да, не похож, — попыталась хоть что-то ответить, чтобы не стоять столбом и не пялиться на свою бывшую любовь.

— Потанцуем? — Миша не дождался ответа, а взял меня за талию, уже начиная двигаться под музыку. Только теперь сообразила, что шел он как раз от диджейского пульта. Понятно теперь, кто заказал эту песню.

Он мне мстит? Решил на нервах поиграть? От его близости стало жарко. Я дышала, часто, рвано и неглубоко.

— Аккуратно, Настюш, — шепнул он мне на ухо. — Гипервентиляцию заработаешь.

— Зачем ты это делаешь? — жалобно спросила, глядя на него снизу вверх.

— Делаю что? — как ни в чем не бывало ответил он вопросом на вопрос.

— Вот это. Мучаешь меня. Все закончилось давным-давно…

— Может, просто хочу убедиться, что тебе было так же больно, как было когда-то мне.

— Когда-то, — горько хмыкнула я, скользнув взглядом по залу и выцепив из посетителей Ивана. Он как будто бы и не смотрел в нашу сторону, но я четко знала, что об этом танце уже завтра утром будет знать Саша. Ну и черт с ним! — Когда-то… — повторила я, смакуя это слово. — Я до сих пор живу в своем аду, Миш. Рада, что для тебя все закончилось «когда-то».

— Ничего себе ад! — руки мужчины непроизвольно сжались. Стало только хуже, потому что получилось, что он прижал меня к себе теснее.

Я еле слышно всхлипнула.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, Миш. Поэтому не тебе судить.

— Можешь мне рассказать, — хмыкнул он.

— Зачем?

— И правда: зачем? — голос его едва заметно дрожал.

Я видела, что он старался вести себя со мной безразлично и немного надменно. Но у него это тоже не получалось. Может, я бы и поверила, если бы знала его хуже. Но я ощущала его как никого другого. Между нами как будто всегда была протянута ниточка. И она растянулась, но все еще не порвалась.

— Просто потанцуй со мной, не говори ничего. Один танец. Будь уверен, за него мне тоже придется заплатить.

Миша непонимающе посмотрел на меня, я взглядом указала на Ивана.

— Это твой телохранитель?

— Мой тюремщик, — хохотнула я, но ничего веселого в этом не было.

— Все так плохо?

— Давай не будем об этом, пожалуйста.

Вдруг я поняла, что что-то поменялось. Может, он и хотел вести себя со мной изначально по-другому, но моя близость тоже действовала на него. Действовала. Его руки стали нежнее. Пальцы незаметно поглаживали мою спину через невесомый шелк платья. Он прижал меня еще немного крепче, и я услышала, как он вдыхает запах моих волос. Я задрожала, положив голову ему на грудь.

У нас было всего несколько минут. Чтобы вспомнить. Чтобы насладиться. Чтобы понять: все еще не кончено. Чтобы снова обжечься, чтобы снова испытать боль…

Композиция подошла к концу. Но не успела я ничего сказать, как меня окликнул Иван.

— Анастасия Алексеевна, уже поздно, давайте, я провожу вас в бунгало?

Тон был почтительный, но мы оба знали, что отказаться я не могу. Или могу, но это повлечет за собой последствия. Хватит, Золушка. Сейчас ты превратишься в тыкву. Пора бежать с бала. И пускай прекрасный принц тебе только снится.

— Конечно, пойдемте, Иван, я устала, — отстранилась от Миши. — Еще раз спасибо вам, Михаил, за моего сына.

Сказала хоть что-то, чтобы оправдать в глазах охранника этот танец. Может, он не станет докладывать об этом Саше? Ха. Как же. Представила очередной скандал, который закатит мне муж, и передернула плечами.

Уходила не оглядываясь. В голове шумело.

Утром на пляж взяла с собой ноутбук. Дела с большего я приостановила на время отдыха, но было несколько проектов, которые нуждались в контроле, поэтому я расположилась под тентом, попивая газированную воду со льдом и лимоном из красивого коктейльного бокала. Гудела голова, и я вообще не очень хорошо себя чувствовала. Однако не привыкла с чем-то не справляться, поэтому, закинув в себя таблетку обезболивающего и надев самые темные из своих солнечных очков, я упрямо делала работу, пока Ярик веселился на мелководье с Мариной и каким-то другим маленьким мальчиком, семья которого отдыхала неподалеку. Малыши звонко хохотали, плескаясь водой. Я то и дело поглядывала на сына и улыбалась. Он моя радость. И если для того, чтобы он появился на свет, мне нужно было быть с Сашей, пережить все это, в том числе и расставание с любовью всей жизни, так тому и быть.

Если бы мне предложили сейчас отмотать все обратно и выбрать жизнь с Мишей, но без Ярослава, не смогла бы сделать этого. Я любила Мишу безумно. Но только сына любила больше самой жизни. И не представляла себя без этого маленького комочка чистой нежности, который нуждался во мне так же, как и я в нем.

Сердце