Я тебя чувствую - Валентина Торкья

Наверное, потому, что я нахожусь в незнакомом месте. Или потому, что вчера я в первый раз в жизни занимался любовью? О’кей, не в первый раз. Не совсем в первый. А может, и совсем. Аврора в каком-то смысле во всем моя первая девушка. Первая пощечина, первый поцелуй, первая татуировка.

Бесконечные возможности… Но почему у меня такие тяжелые ноги? И почему они двигаются не так, как всегда? Почему не работают, как надо?

Тротуары забиты людьми. Я вчера и не заметил, как трудно здесь пробираться сквозь толпу. Я едва уворачиваюсь от идущего мне навстречу парня ростом с башню. Он осыпает меня ругательствами. Я извиняюсь и иду дальше.

Солнечный свет на улице бьет в глаза еще сильнее, чем неон в лифте. И так же бесит.

Я снова вижу мексиканскую пару. Они обгоняют меня. Но на этот раз не улыбаются. Наоборот, смотрят на меня, как на раненого зверя.

Я поворачиваюсь, увиливая от бегуна, а когда снова смотрю вперед, мексиканцев уже нет. Их поглотила толпа.

Я не понимаю, что со мной происходит. Я не чувствую боли, но что-то во мне явно не работает. Это все из-за Авроры? Я начинаю нервничать. Все становится похоже на кошмарный сон, когда ты пытаешься убежать от убийцы, но тело тебя не слушается и ты бежишь изнуряюще медленно.

Наконец я добираюсь до входа в школу.

Масса людей здесь еще плотнее. Неужели они все пришли на прослушивания?

У меня в горе появляется какой-то кислый привкус.

Аврора там, внутри. Я смотрю вверх, на окна школы, выходящие на улицу. Вокруг десятки, сотни людей. Но ее нигде нет.

Я подхожу к стеклянным дверям.

Поднимаю руку, чтобы войти, но двери не открываются. Я давлю на них сильнее. Потом толкаю. Все бесполезно. Руки скользят по стеклу, двери не открываются. Я слышу резкий визг скрипки. Но, возможно, это просто гул у меня в голове.

Я падаю.

Кто-то пытается меня поддержать. Спрашивает о чем-то. Я не понимаю.

– Аврора? – зову я.

Потом все чернеет.

Аврора Вольтерра

32

Я опускаю смычок.

Звук еще несколько секунд плывет по классу, потом становится совсем тихо.

Я открываю глаза.

Передо мной за длинным столом сидят пять человек. Экзаменаторы.

В джинсах и кроссовках они больше похожие на моих одноклассников, чем на преподавателей.

Какое-то время они переглядываются. Потом одновременно поворачиваются ко мне и начинают аплодировать.

Тяжесть, возникшая в животе в самом начале выступления, наконец отпускает.

Я и раньше бывала на разных прослушиваниях. Думаю, они всем аплодируют. Из вежливости.

Я делаю легкий поклон, как учила Фрискелли.

Интересно, что бы она сказала, если бы увидела меня сейчас?

А что бы сказала Моя Мать, если бы узнала, что я не напиваюсь на вечеринке у Ферретти, а играю перед экзаменационной комиссией, чтобы поступить в самую престижную музыкальную школу в мире?

Думаю, она бы расстроилась. Я больше чем уверена в этом.

В любом случае она никогда ничего не узнает. Не думаю, что меня примут. И даже если бы приняли… Я не уверена, что смогу здесь учиться.

Не знаю. Не хочу сейчас об этом думать. Сейчас я просто хочу, чтобы этот сон никогда не кончался.

Я оборачиваюсь через плечо.

В креслах, предназначенных для зрителей, сидят другие претенденты на место в школе. С друзьями и семьями.

Эдоардо Маркони среди них, конечно, нет.

Конечно, он вовсе не обязан был приходить. В конце концов, он и так сделал для меня очень много. И приехал со мной в Нью-Йорк. Он мне ничего не должен. Нас с ним ничего не связывает. Мы никогда ничего друг другу не обещали. Даже вчера ночью.

* * *

Я выхожу из школы почти в одиннадцать.

На улице суматоха. Какая-то слишком уж большая. Даже для Нью-Йорка.

Я вижу, как прямо перед школой парамедик перекладывает кого-то в машину скорой помощи.

Я достаю телефон.

Ни одного сообщения.

Неужели он до сих пор спит?

Вчера вечером в бассейне мы с Эдоардо Маркони занимались любовью.

Мы занимались любовью.

Я чувствую себя легкой, легкой, легкой. И счастливой.

Конечно, не прийти на мое прослушивание было свинством, но… вчера в бассейне мы занимались любовью. Может, он устал? Я смеюсь при мысли, что утомила его.

Мне хочется все рассказать Сузанне. Но потом я думаю, что мне, пожалуй, следует оставить это при себе.

Я медленно иду к отелю, и все мое счастье внезапно улетучивается. Мне вдруг становится очень грустно. Надо же быть такой идиоткой. Тайком от всех сбежать в Нью-Йорк на прослушивание в школу своей мечты. Да сюда не могут поступить люди, которые с детского сада с утра до вечера занимались музыкой. Куда уж мне! Я скрипку в руки взяла только в средней школе. И никогда не занималась дни напролет. Но вот приехала в Нью-Йорк и остановилась в пятизвездочном отеле с парнем, который разбил сердце моей лучшей подруге. И занималась с ним сексом. И вот теперь, сюрприз-сюрприз, я здесь совсем одна.

* * *

В отеле я подхожу к ресепшену. Называю свое имя. Спрашиваю, где Эдоардо. Парень за стойкой что-то очень быстро отвечает.

– Slow down. What? Can you please repeat?

Бесполезно. Я ничего не понимаю. Парень выглядит взволнованным. Он потеет и отчаянно жестикулирует. Я еще раз прошу: «Slow down» – пожалуйста, говорите помедленнее. Это почти все, что я могу сказать по-английски. Я оглядываюсь вокруг. Ищу кого-нибудь, кто мог бы мне помочь.

И вдруг улавливаю одно слово. Только одно.

Hospital.

Я вспоминаю Чиро, и мне становится смешно. Мнимый больной… или как он там говорил?

Это какое-то недоразумение. Просто какое-то недоразумение.

Но американец за стойкой отеля совсем не похож на Чиро. Он продолжает очень быстро говорить и жестикулировать, а я продолжаю ничего не понимать.

Эдо не написал мне ни единого сообщения. И не звонил. Если бы ему стало плохо, он бы позвонил мне, правильно? Я пишу ему.

Где ты?

Кто-то легонько касается моего плеча, и я от испуга едва не роняю телефон.

Коул Спроус с усами.

– Прошу прощения, – говорит он на ломаном итальянском. – Этот парень, he… he told that 911 took твой парень away, – выдавливает Коул, указывая на служащего на стойке регистрации.

Что?

Коул пытается объяснить получше, но окончательно запутывается. Я поняла, я все прекрасно поняла, но не могу в это поверить.

– They called the first