Пламя ада - Кармен Мола

Рамирес ударил Эмилиано стволом по подбородку. Несмотря на кровавую рану, Мауро видел, что его друг улыбался.

– Ты упустил свой шанс. Клянусь, в следующий раз я тебя убью, – проговорил Эмилиано.

– Сперва попробуй выбраться из колодок живым.

22

Солнце садилось по ту сторону тростникового моря. Сквозь фиолетовые облака пробивался розоватый свет. Леонор сидела на террасе дома Арсенио Боады. Когда она отказалась от кокосовой воды, грузная служанка медленно отошла от нее с подносом в руках. Зазвонил колокол, и по двору, видневшемуся сквозь сад, прошли рабы. Освещенные сумеречным светом, они возвращались в свой белый барак после рабочего дня. Боада рассказал, что два дня назад на плантации случился пожар, и сбор урожая приостановили. Управляющий с помощниками продолжали расчищать поле и подсчитывать убытки. Чтобы наверстать упущенное, время работы было увеличено.

Леонор чувствовала, что в поместье «Магнолия», посреди природы, которая была царицей острова задолго до появления здесь первого испанца, жизнь течет с совершенно другой скоростью. Поездка была странной. В поезде Амалия Бру почти не разговаривала с ней, а по прибытии заперлась в своей спальне. Она не находила себе места от беспокойства и только робко улыбалась при каждой попытке завести с ней разговор. Леонор не знала, почему подруга так себя ведет. И это лишь усиливало чувство одиночества, вновь охватившее ее после встречи с Аквилино Пардиньясом.

Леонор чувствовала себя так, будто стоит на сцене, но при этом не имеет ни малейшего представления о пьесе. Все взгляды обращены в ее сторону, а она не знает роли. Все решили другие люди. У Леонор даже не было времени обдумать, хочет ли она стать женой Кандидо Серры со всеми вытекающими из этого решения последствиями. Но думать об этом уже поздно. Леонор лишилась свободы, став пленницей судьбы. Однако, провожая уходящий день в «Магнолии», она почувствовала, что способна снова взять бразды правления в свои руки.

– Ужин скоро будет готов. Если потребуется, служанка поможет со всем необходимым. – Хозяин поместья старался вести себя непринужденно, но чем дольше они находились в его доме, тем напряженнее он становился.

Обходительность, с которой Арсенио Боада старался обращаться с Леонор, постепенно сходила на нет, особенно после прибытия экипажа с гостьями из Европы, которыми так интересовалась Амалия.

Леонор вернулась в дом и поднялась в свою спальню. Она чувствовала, что весь дом замер в предвкушении сегодняшнего вечера – не только освещенные свечами комнаты, но и те, где занавески были задернуты и царила темнота. Ожиданием была пронизана даже тишина, в которой служанки накрывали на стол. В самой атмосфере дома царило предчувствие чего-то очень важного.

У двери в комнату Леонор ожидала служанка, предложившая помочь ей причесаться и переодеться. На вид служанке было лет шестнадцать, не больше. Она стояла, опустив глаза, как будто стеснялась слегка припухшей губы и ссадины на скуле.

– Поскользнулась, пока мыла окна. Я очень неуклюжая, все время спотыкаюсь, – ответила она на вопрос Леонор.

– Ты можешь мне не лгать. Если тебе здесь плохо, я могу поговорить с сеньором Боадой. – Леонор попыталась поймать взгляд девушки, но та отвернулась. – Как тебя зовут?

– Росана. Не беспокойтесь, это и правда пустяк. Хотите, я приготовлю вам ванну? У сеньора Боады есть специальная система, такую мало где можно встретить. Называется «душ». Вы как будто стоите под дождем.

– Я знаю твою мать. Она работает у меня, – сказала Леонор. – Ее зовут Идалина.

При звуках этого имени будто приоткрылись створки ракушки, в которой пряталась Росана. По ее лицу было видно, что у нее тысяча вопросов, накопившихся за годы разлуки, но она еще не доверяла Леонор и боялась их задать.

– С твоей матерью все в порядке, – поспешила успокоить ее Леонор, чуть подавшись вперед. – В моем доме хорошо обращаются со слугами. Можно сказать, она стала одной из моих самых близких подруг с тех пор, как я прибыла на остров. Идалина рассказывала о тебе и о том, что ты иногда посылаешь ей письма. Она думает, что тебе хорошо на заводе Боады, но это ведь не так, верно? Расскажи, в чем дело, я могу помочь.

– Если вы действительно хотите помочь, передайте моей матери, что я счастлива.

– Кто тебя ударил?

– Никто, сеньора. Вы передадите маме, что все хорошо? Скажите, что я влюблена и однажды выйду замуж за раба по имени Эмилиано. Когда мы освободимся, мы ее навестим.

Леонор собиралась добиться от Росаны правдивого ответа, но глаза девушки наполнились слезами, а дыхание стало прерывистым: страх огорчить мать оказался сильнее страданий. Росана не хотела понапрасну тревожить мать, ведь она все равно не сможет помочь.

– Я передам ей твои слова, обещаю, – наконец сдалась Леонор.

Неприятный осадок от короткой беседы с Росаной еще оставался в душе Леонор, когда она вошла в гостиную. Амалия Бру и Арсенио Боада уже были здесь. Наступил вечер, освещение в комнате было приглушенным, и тени окутывали сидевших за круглым столом. Амалия и Боада едва слышно поздоровались с Леонор и продолжили сидеть в тишине. На столе не было посуды, лишь в самом центре стояла незажженная свеча. Но Леонор, погруженная в свои мысли, не обратила на это внимания. Она собиралась сдержать обещание, данное Росане, но, взглянув на Боаду, поняла, что должна поговорить с ним о том, как в его поместье обращаются с рабами. Может, ей даже удастся выкупить у него Росану и увезти с собой в Гавану. Однако Леонор не успела вымолвить и слова, как Боада встал из-за стола.

– А вот и наши гостьи. Леонор, Амалия, позвольте представить вам мадам Биссон и сеньору Клару де Вильяфранка.

Пожилая женщина вошла в гостиную, опираясь на руку спутницы. Женщина была в длинном черном платье, простом, без украшений – лишь на манжетах виднелись кружева. Седые волосы были собраны в пучок, а глаза скрывали черные очки, в которых в полумраке комнаты наверняка ничего не было видно.

– Bonsoir[1], – едва слышно проговорила мадам Биссон.

Клара де Вильяфранка помогла ей сесть за стол. В отличие от мадам Биссон, она была одета как женщина из высших кругов европейского общества, а ее руки и шею украшали драгоценности.

Прислуга ушла, затворив двери в гостиную. Боада достал спичку и зажег свечу. Огонек дрожал на сквозняке, отбрасывая тени на лица сидящих за столом.

– Вы когда-нибудь посещали спиритические сеансы? – спросила Клара, обводя взглядом присутствующих, и улыбнулась, заметив испуг Леонор: та напряженно думала о том, что ей нужно прямо сейчас