Пламя ада - Кармен Мола

Улица Сан-Хуан-де-Дьос была очень узкой и короткой: всего в несколько домов. Строения были шаткими и ветхими, окруженные зелеными деревянными заборчиками. Посреди улицы расползлась зловонная лужа, сто лет назад появившаяся в воронке от снаряда, упавшего там, когда англичане вели осаду Гаваны. Местные жители так и называли эту улицу – улицей Бомбы. Среди покосившихся заборов виднелась церквушка, напоминавшая лачугу.

– Здесь не место для сеньоры, – хмуро сказал Бернардо, когда Леонор вышла из экипажа.

– Я ненадолго.

Бернардо был самым преданным слугой Кандидо, одним из тех, кто твердо знал разницу между рабами и господами. Именно поэтому он настаивал на том, чтобы отвезти Леонор обратно во дворец на улицу Беласкоайн. Женщины, встречавшиеся им на пути, бросали на него любопытные взгляды, но Бернардо не обращал на них внимания: род их занятий был очевиден.

Однако Леонор не разделяла опасений Бернардо.

Пильдайн сказал, что Аквилино Пардиньяс живет в пятом доме. Единственная дверь оказалась не заперта, но солнечный свет, заливавший улицу, внутрь не проникал. Войдя, Леонор увидела потертые стулья, засаленное кресло-качалку, стол с остатками пищи и ширму, едва скрывающую кровать с застиранным покрывалом. Стена над кроватью была увешана картинками с изображениями святых. Леонор бросилось в глаза изображение человека, похожего на святого Панкратия. Кожа у него была черной.

– Чего вам надо? Я принимаю только мужчин, – резко сказала ей женщина, выйдя из-за ширмы.

– Я ищу дона Аквилино Пардиньяса.

– Он наверху, но вряд ли вам откроет. К нему приходят только те, кому он должен.

Но тут, вопреки словам незнакомки, Пардиньяс приоткрыл дверь и даже высунул нос наружу.

– А вы еще что здесь делаете?

– Позвольте мне войти, прошу, мне нужно с вами поговорить, – попросила Леонор.

– Мне столько же дела до ваших нужд, сколько до геморроя папы римского!

И Пардиньяс захлопнул дверь. Прислушиваясь к его приглушенному ворчанию, Леонор пыталась придумать, как заставить писателя уделить ей хотя бы несколько минут.

– Я хотела бы заплатить вам за время, потраченное на подготовку спектакля, – внезапно осенило ее.

Леонор не знала, насколько убедительно прозвучали ее слова, но услышала, что Пардиньяс перестал нервно расхаживать по комнате. Через несколько секунд дверь снова приоткрылась.

– Я человек, который во всем ищет справедливости. Будет справедливо, если я получу компенсацию за разочарование, которое испытал, не найдя ее, – с этими словами он все-таки впустил Леонор внутрь.

Комната, в которой она оказалась, была похожа на сундук, набитый бумагой. Некое подобие лабиринта из книг и рукописей вело к единственному стулу; рядом на расшатанном столе стояла пишущая машинка.

– У меня только один стул, и я бы предпочел оставить его себе. Вам явно нравится демонстрировать свою фигуру, так что позволю себе предположить: вы не откажетесь постоять, пока будете доставать из сумки мои деньги.

– Я вам заплачу, но сначала хочу попросить кое о чем. Вернитесь в театр.

– Пути назад нет. Я высказал вашему мужу все, что о нем думаю: он тщеславный богатый глупец! Мнит себя сеньором, а на деле просто осел, кусок мяса, у которого не больше ума, чем у хамелеона, хотя у обоих одинаково лживая натура!

– А если я поговорю с ним…

– Мне жаль, но Аквилино Пардиньяс ни перед кем пресмыкаться не будет. Вы, конечно, удивлены, что такие люди существуют! Очевидно, вы сами не прочь замараться в грязи, раз вышли замуж за старика вроде Кандидо – и все ради его денег. Но я не такой! Я властвую над своим голодом, а не он надо мной.

– Как вы смеете… Вы меня совсем не знаете, чтобы делать такие заключения!

– Верно! Я позволил себе использовать клише, связанное с проститутками. Разве сурипанты не из их числа?

Из соседней комнаты вдруг донесся хриплый кашель. Дверь в нее была приоткрыта, и Леонор увидела кровать, вокруг которой были разбросаны пустые винные бутылки. Пардиньяс встал и захлопнул дверь.

– Итак, я оценил бы свою печаль из-за сорвавшейся постановки «Королевы-рабыни» не меньше чем в сто песо.

Леонор достала деньги из своей сумочки для подаяний и положила рядом с пишущей машинкой.

– Может, вы и лучший писатель на Кубе, но это не мешает вам быть и самым ужасным человеком на этом острове.

Уходя, она услышала, как Пардиньяс пересчитывает деньги.

– Сеньора, я не рассчитывал на такую щедрость! Уж и не знаю, смогу ли когда-нибудь расплатиться! – крикнул он ей вслед.

Леонор пыталась забыть свой визит к Аквилино Пардиньясу, но насмешки писателя крепко засели у нее в голове. Во время ужина с Кандидо она угрюмо молчала и едва притронулась к еде. Леонор никогда не стеснялась своей работы на сцене и на оскорбления, которые позволяли себе некоторые мадридцы, отвечала с надменностью или с улыбкой. Она думала, что привыкла к насмешкам. Но оставалась ли она той девушкой, которая веселилась с Пили и Ардериусом после каждого выступления? Та Леонор презирала бы нынешнюю, ведь она вышла за богача, который годился ей в отцы, и теперь будет выступать в одном из лучших театров Гаваны лишь благодаря связям мужа. Наслаждаясь роскошью, вышколенной прислугой, беззаботными посиделками в кафе, поездками в экипажах и покупками в дорогих магазинах, Леонор давно перестала задумываться о том, сколько все это стоит.

– Что тебя беспокоит? – спросил Кандидо.

– Тебе не следовало настаивать, чтобы я исполняла главную роль в «Королеве-рабыне». Я говорю о той пьесе, которую должны были ставить в твоем театре, а не о нелепом «Цветке тыквы». В «Королеве-рабыне» главную роль должна исполнять негритянка.

Кандидо положил столовые приборы рядом с тарелкой. Его взгляд блуждал. Он выглядел измученным, будто внезапно лишился сил.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – жалобно пробормотал он. – Я как могу забочусь о твоем благополучии.

Жестоко было обвинять Кандидо в сложившейся ситуации. Леонор ненавидела себя. Она думала, что сможет жить как продажная женщина, и совесть не будет ее мучить. Так она себя и чувствовала: в плохие дни – содержанкой, а в хорошие – посредственной комической актрисой. Возможно, именно поэтому ее так задели обвинения Пардиньяса.

– Ты прав, твоей вины тут нет. Мне нужно время. В моей жизни произошло слишком много изменений. Все произошло так быстро… Если не возражаешь, я бы хотела съездить с Амалией на плантацию Арсенио Боады. Думаю, несколько дней вдали от Гаваны пойдут мне на пользу. Обещаю: когда вернусь, я стану той женщиной, которой ты заслуживаешь.

21

– Говорят, он умеет превращаться в собаку.

– Томасиньо, ты действительно