Ищу жену. Срочно! - Харли Напьер

джинсы, он успевает ущипнуть меня за попу, а когда я выхожу в коридор с расческой — зажимает между стеной и своим горячим телом, оставляя короткий, собственнический поцелуй на губах.

— Скоро будем дома втроем, Гуль. Обещаю, — шепчет он, и я верю каждому его слову.

В машине я не могу найти себе места. Пальцы то и дело крутят кольцо, я поправляю волосы, смотрю в окно, снова на Мишу. Внутри всё дрожит от жуткого волнения.

— А если они передумали? А если документов не хватит? А если что-то не так в документах? — голос срывается. — Миш, я так хочу, чтобы её нам отдали… прямо сегодня. Без условий.

Миша накрывает мою ладонь своей, прижимая её к рычагу переключения передач.

— Гуля, успокойся. Я вчера всё подтвердил. У них нет законных оснований нам отказывать. Мы теперь официальная семья, условия жилья проверены, Пашка подстраховал. Всё будет нормально.

Его спокойствие работает как анестезия, но лишь до тех пор, пока мы не паркуемся у ворот детского дома.

Когда мы входим в кабинет заведующей, я сразу чувствую — что-то не так. Женщина не смотрит нам в глаза. Она перекладывает бумажки с места на место, и её руки заметно дрожат.

— Где Вика? — Миша задает вопрос первым. Громко. Резко.

— Михаил Сергеевич… понимаете… — она сглатывает. — Ночью… Виктории стало плохо. Резкие боли, высокая температура. Нам пришлось вызвать скорую помощь. Её увезли в городскую детскую больницу.

Мир перед глазами на секунду меркнет.

— Что?! — я вскрикиваю, хватаясь за край стола. — Что с ней? Почему? Она же вчера была здоровой! Она смеялась, она была абсолютно здоровой!

— Мы не знаем… — лепечет заведующая. — Это же дети, сами понимаете. Инфекция или… что-то другое. Врачи разбираются.

Миша делает шаг вперед, и я вижу, как на его шее вздувается вена. Он сейчас похож на разъяренного зверя, которого удерживает только последняя капля самообладания.

— Почему вы не позвонили мне ночью?! — его голос гремит так, что в шкафу звякают стекла. — Я её законный опекун по факту поданных документов! Вы обязаны были сообщить мне в ту же секунду!

— Но было очень поздно, и статус еще не до конца…

— Послушайте меня, — Миша наклоняется над столом, и его лицо становится каменным. — Если с её головы упадет хоть один волос, я устрою вам такие проблемы, о которых вы в своих страшных снах не видели. Вы под суд пойдете за халатность. И не только вы.

Он хватает меня за руку и буквально вытаскивает из кабинета. Мы летим к машине.

— В больницу. Быстро! — бросает он на ходу.

Я сажусь на пассажирское сиденье и чувствую, как меня начинает трясти. Держу кулачки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Наша жемчужинка… маленькая, беззащитная. Перед глазами всплывают слова Миши о торговцах органами, о «цепочках», о родителях-алкоголиках, чья смерть была выгодна…

— Миш, это же не… не так серьезно все, да? — шепчу я, глядя на его профиль.

Миша молчит, вцепившись в руль до белизны в костяшках. Он не отвечает, но по тому, как он вдавливает педаль газа в пол, я понимаю: он думает о том же самом. Нас пытаются опередить.

— Только бы все было хорошо, — шепчу я, глядя на дорогу, которая расплывается от новых слёз. — Пожалуйста, умоляю.

Мы влетаем в холл детской больницы так, будто за нами гонятся все демоны ада. Запах лекарств, кафельные полы, приглушенные голоса — всё это бьет по нервам. Миша не идет, он чеканит шаг, и люди невольно расступаются перед ним.

— Где … — он не спрашивает, он требует у медсестры в справочном окне. Диктует данные Вики.

Та что-то быстро проверяет в журнале, бледнеет под его взглядом и указывает на лифты:

— Третий этаж, реанимационное отделение, палата номер шесть. К вам уже спускаются. Врач Семенов Алексей Викторович.

Мы сворачиваем к широкой лестнице, не дожидаясь лифта. И тут, в пролете между вторым и третьим этажом, я замираю. Сверху спускается странная процессия. Впереди идет мужчина в идеально белом халате, на груди — золотистый бейджик: «Семенов А.В.». Он выглядит подобострастно, заискивающе заглядывая в глаза тем, кто идет за ним.

А за ним следует группа… нет, не врачей. Трое рослых мужчин в темных куртках и женщина в строгом сером костюме. У неё лицо как у манекена — холодное, застывшее, а глаза рыщут по коридору, словно сканеры. Мужчины подозрительно напоминают охранников, но слишком уж выправка специфическая.

Миша резко замедляется. Я чувствую, как напрягается его плечо, к которому я прижимаюсь. Он прожигает эту компанию взглядом, и один из мужчин — тот, что покрупнее — на секунду задерживает взгляд на Мише. В воздухе искрит такое напряжение, что, кажется, сейчас полетят молнии.

— Михаил Сергеевич? — вкрадчиво произносит врач, заметив нас. — Я как раз хотел вас…

— Где ребенок? — отрезает Миша, даже не глядя на «делегацию».

— Виктория в шестой палате. Мы провели первичную диагностику, состояние стабильное, но требуется наблюдение. Прошу, пройдемте.

Они проходят мимо нас. Женщина в сером костюме едва заметно кивает врачу, и вся эта подозрительная компания скрывается внизу. Я провожаю их взглядом, чувствуя, как по спине пробегает липкий холодок. Что-то здесь не так. Совсем не так.

Но стоит нам завернуть за угол отделения, как все мысли о странных людях исчезают.

— Вика… — шепчу я, прижимаясь лбом к стеклу небольшой смотровой палаты.

Моя жемчужинка. Она кажется совсем крошечной на этой огромной белой кровати. Её бледная ручонка, истыканная иголками, лежит поверх одеяла, а к ней тянется тонкая трубка капельницы. Вика спит, её ресницы чуть подрагивают, а лицо кажется прозрачным в свете люминесцентных ламп.

В горле встает ком. Вчера она смеялась в розовом платье, а сегодня… этот бездушный ритм аппаратов.

— Можно к ней? — я поворачиваюсь к врачу, и мой голос дрожит так сильно, что я почти не слышу сама себя.

Семенов на секунду медлит, бросает быстрый взгляд на Мишу, который стоит за моей спиной как грозовая туча, и кивает:

— Только на пару минут. Она под действием седативных препаратов, ей нужен покой.

Я толкаю дверь. Тихий писк мониторов становится громче. Я опускаюсь на стул рядом с кроватью, боясь даже дышать. Осторожно, кончиками пальцев, касаюсь её ладошки — она сухая и горячая.

— Маленькая моя… — шепчу я, глотая слезы. — Мы здесь. Мы никуда не уйдем.

Дверь за моей спиной закрывается. Я остаюсь один на один с тишиной палаты, а за стеклом вижу, как Миша делает знак врачу отойти в сторону. Лицо моего мужа сейчас не предвещает ничего хорошего. Он загоняет Семенова в