Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

Аким сделал глоток виски, не спеша поставил тяжелый стакан на столик.

Сделав шаг к Дмитрию, я физически ощущала, как Аким взглядом давит на грудную клетку Дмитрия, пытаясь расплющить, вмять в дорогой ковер.

Он подошел практически вплотную и слегка, словно по-дружески, поправил Дмитрию воротник рубашки. Я увидела, как дернулся кадык Дмитрия под пальцами Сатарова. Этот жест сказал больше, чем любая пощечина.

— Нет, не позволю, — повторил он, не убирая руку с воротника. — Не позволю, даже при наличии... — произнес он задумчиво, будто размышляя вслух, — той милой девушки из отдела кадров, с которой ты встречаешься... Екатерина, кажется?

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

Дмитрий дернулся.

— Она тут ни при чем.

— Она — это твой выбор, — отрезал Аким. В голосе прорезалась сталь. — Твой сознательный, взрослый выбор. Ты спишь с ней, живешь с ней и, определенно, врешь, раз приезжаешь сюда и смотришь на другую глазами, полными несбывшихся надежд.

— Вы ничего не знаете о нас.

— Да мне плевать на ваши взаимоотношения, — Аким усмехнулся. — И я готов закрыть глаза на нарушение регламента компании, рассчитывая, что ваши потрахушки не отразятся на эффективности работы. Главное — результат, как говорится. Однако ты должен понимать: встречаться с Василиной, распивая коньяк, загружая вопросами, якобы проявляя заботу, да еще в такой интимной обстановке — я не могу позволить. Она моя невеста.

Дмитрий побелел.

— Мы с Катей коллеги, — выдохнул он.

— С которой ты систематически трахаешься, — Аким приподнял бровь. — Я устал, день выдался утомительным, и рисую ситуацию только потому, что ты хороший специалист. Тебя дома ждет женщина, которую ты выбрал, и впредь тебе не стоит здесь появляться. Я ясно выразился?

Вновь тишина. Гробовая. Она стала настолько плотной, что у меня заложило уши.

Дмитрий молчал. Плечи его поникли, он смотрел в пол, на ковер, на свои туфли.

— Иначе...

— Нам придется попрощаться.

— Я лучше уволюсь, но общение с Василиной не прекращу только потому, что это вам не нравится.

— И это твой выбор, — продолжил Аким, растягивая слова. Он поднял свой стакан. Свет торшера упал на его глаза, сделав их белыми, нечеловеческими — как у хищника ночью. — Аналитика — штука полезная, но самоанализ в твоем случае явно хромает, Волков.

Он отвернулся к окну, давая спиной понять, что разговор окончен и ждет дальнейших действий.

Дмитрий стоял, не двигаясь, и бывший однокурсник перевел взгляд на меня. Рукой провел по лицу, будто снимая усталость.

— Василина, — сказал он тихо, севшим голосом. — Я собирался рассказать...

— Я так и поняла, Дим.

Он закрыл глаза.

— Я ждал подходящего момента.

— Не сомневаюсь.

— Надеюсь, ты позволишь мне объясниться.

Я кивнула. Однако внутри что-то оборвалось. Не от ревности — от обиды. От того, что даже это оказалось не тем, чем казалось.

— Конечно. Но сейчас тебе лучше уйти.

— Как скажешь. Я наберу тебя позже.

Он посмотрел на меня, вкладывая во взгляд горечь и сожаление. Потом кивнул и вышел из гостиной.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела на коробку с пирожными, так и оставшуюся неоткрытой.

Сзади послышался шорох — Аким опустился в кресло, которое только что освободил Дмитрий.

— Фисташковые? — его голос разрезал тишину. Он потянулся к коробке, взял одно пирожное, откусил и поморщился. — Фу, бл*дь, приторно.

Брезгливо отложил надкусанное пирожное обратно в коробку. Прямо поверх остальных, нетронутых. И медленно повернул голову ко мне.

ГЛАВА 17

Я сидела, глядя на дверь, за которой исчез Дмитрий, и в воздухе еще витал слабый запах никотина.

Сделав глубокий вдох, пыталась затолкать поглубже шквал разворачивающегося негодования, но оно уже клокотало под ребрами, требуя выхода.

Аким отошел к окну и стоял бездвижно, словно изваяние. Я смотрела на его отражение в стекле и боролась с желанием врезать по этому невозмутимому лицу.

— Ты всегда так поступаешь? — спросила я, не в силах больше терпеть его присутствие, это давление агрессивной энергетики, от которой воздух вокруг спрессовывался.

— Как?

— Выставляешь людей идиотами?

— Я сделал одолжение, предупредив человека, и он должен быть мне благодарен. — Аким наконец обернулся, и в его глазах плескалась ледяная усмешка. — Он сам поставил себя в идиотское положение. Я только подсветил.

— Ты унизил его.

— Я озвучил правду. — Он пожал плечами с такой небрежностью, будто речь шла о погоде. — Если правда его унижает — это не моя проблема. — Он подошел к бару, плеснул себе виски, сделал глоток, даже не поморщившись. — И не твоя головная боль.

— Ты не запретишь нам видеться и общаться, надеюсь, это понятно.

Аким посмотрел на меня пристально — обычно так смотрит хищник на жертву, прикидывая, с какой стороны удобнее вцепиться в горло. В его радужках плескалась густая темень, в которой можно запросто утонуть. Потом усмехнулся — криво, без тени веселья.

— Запрещать? Василина, запрещать может только тот, кто не уверен в себе. — Он сделал шаг ко мне. — И, несмотря на пункты брачного контракта, идиотский вышел бы брак, если бы я начал на практике тебе указывать, с кем коммуницировать. — Пауза повисла в воздухе буквально на секунду. — Однако больше никаких вечеров с Волковым. Если он придет еще раз — я на хрен его уволю. Вместе с его гребанной оптимизацией.

— Ты не сделаешь этого.

Поставив стакан на столик, он подошел ко мне вплотную — остановился ровно в шаге, на границе дозволенного. Протянул руку и убрал прядь волос с моего лица — движение обманчиво-нежное, от которого по коже побежали предательские мурашки.

— Хочешь заключить пари?

— Это невероятно. — Я отшатнулась, но уперлась спиной в спинку кресла. — Катком проехался по моему другу и вдобавок планируешь уволить, просто потому что мы учились вместе и сохранили дружбу.

— Я лишь указал ему его место и защищаю тебя. — Он наконец убрал руку, и я