Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

— Я требую доказательств.

— Вы хотите, чтобы я доказала вашу музыкальную несостоятельность публично?

— Я хочу доказать обратное.

— Кирилл, гордыня уже стоила миру многих неприятностей.

— Один танец, Арина.

Я посмотрела на его руку.

Он не брал мою. Ждал.

Вот это ожидание стало его главным оружием.

Раньше он входил в пространство и забирал его. Теперь оставлял место для моего решения. И как назло, в этом было больше притяжения, чем в любой властности.

— Один, — сказала я. — Если вы начнёте руководить ритмом, я наступлю вам на ногу.

— Принято.

Он повёл меня в центр зала.

И первые десять секунд я почти пожалела человечество.

Кирилл не врал. Он действительно умел танцевать технически. Шаги знал. Осанка безупречная. Дистанция правильная. Рука на моей спине аккуратная. Но всё это было похоже на идеально проведённую сделку с музыкой: чётко, уверенно, безопасно и совершенно без шанса на радость.

— Вы сейчас считаете шаги? — спросила я.

— Нет.

— Кирилл.

— Да.

— Перестаньте.

— Тогда мы собьёмся.

— Мы не ракеты запускаем.

— Сравнение неудачное.

— Конечно. Ракета хотя бы не пытается спорить с вальсом.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Вы всегда комментируете процесс?

— Только когда партнёр танцует так, будто подписывает договор с паркетом.

— Я давно не танцевал.

— Заметно.

— Вы могли бы быть мягче.

— Могла бы. Но тогда вы бы решили, что всё хорошо.

Он коротко выдохнул. Почти смех.

— Что делать?

— Слушать музыку.

— Я слушаю.

— Нет. Вы проверяете, где она нарушает ваши ожидания.

— И как это исправить?

— Никак. Позвольте ей.

Он замолчал.

— Позволить музыке?

— Да.

— Звучит сомнительно.

— Нормальные люди иногда делают сомнительные вещи. Например, приходят с пирогом.

Его рука на моей спине стала чуть мягче.

— Это был удачный пирог.

— Очень.

— Значит, сомнительное не всегда опасно.

— Именно.

Мы сделали ещё несколько шагов.

На этот раз он не считал. Или считал тише. Движение стало менее строгим. Я почувствовала, как его плечи постепенно перестают быть оборонительной стеной. Как рука уже не просто держит правильную позицию, а ведёт. Не командует. Ведёт.

— Вот, — сказала я. — Уже лучше.

— Я заслужил золотую звёздочку?

— Пока бронзовую.

— Жестоко.

— Мотивирую.

Он посмотрел на меня.

— Вы смеётесь.

— Потому что вы только что наступили на музыку, а не на меня. Это успех.

— Вы невозможны.

— Зато не даю вам заскучать.

— Нет.

Слово получилось тихим.

Не шуткой.

Я подняла глаза и на мгновение забыла, где мы. Зал, люди, люстры, чужие взгляды — всё ушло куда-то по краям. Остались его рука на моей спине, музыка, синее платье, маленькая корона у плеча и серые глаза, в которых больше не было прежнего холода.

Была осторожность.

И что-то ещё.

— Вы снова напряжены, — сказал он.

— Потому что на нас смотрят.

— Да.

— И вам всё равно?

— Нет.

— А выглядит, будто всё равно.

— Я лучше тренирован.

— Опять хвастаетесь.

— Нет. Признаюсь.

Мы повернули, и я заметила у колонны женщину.

Даже если бы Лика не предупредила, я бы поняла: Вероника.

Она стояла в серебристом платье так, будто именно зал выбрали под её линию плеч. Высокая, тонкая, с гладкими светлыми волосами, идеальной осанкой и лицом, на котором улыбка была не эмоцией, а инструментом. Красивая. Очень. Из тех женщин, рядом с которыми многие начинают внезапно поправлять платье, волосы, жизнь.

Её взгляд скользнул по Кириллу.

Потом по мне.

И задержался на моей талии ровно на полсекунды дольше, чем требовала вежливость.

Я улыбнулась первой.

Потому что привычка.

Кирилл заметил.

— Арина.

— Что?

— Не надо улыбаться, если вам не хочется.

— Это профессиональная улыбка.

— Я уже отличаю.

Вот это было плохо.

Очень плохо.

Если мужчина начинает отличать твою боевую улыбку от настоящей, значит, он подошёл ближе, чем ты планировала.

Музыка закончилась.

Я хотела отойти, но Кирилл не сразу отпустил мою руку. Сначала посмотрел. Спросил без слов. Я кивнула. Только тогда он отпустил.

Вероника подошла к нам через несколько минут.

Плавно.

Без спешки.

Так идут женщины, которые уверены: всё вокруг заметит их появление и подстроится.

— Кирилл, — сказала она.

Голос у неё был красивый. Холодный мёд, если такое возможно.

— Вероника.

Он не поцеловал ей руку. Не наклонился ближе. Просто кивнул. Вежливо. Ровно. И это, кажется, её задело сильнее, чем открытая грубость.

— Давно не видела тебя на таких вечерах. Тем более танцующим.

— Вечер Орловых важен.

— Конечно. Всё важное у тебя обычно проходит по деловому календарю.

Она перевела взгляд на меня.

— А вы, должно быть, Арина.

— Должно быть, да.

— Вероника Савельева.

— Очень приятно.

Она протянула руку. Я пожала. Ладонь холодная, пальцы тонкие, маникюр безупречный. Женщина-галерея. Женщина-витрина. Женщина, которая умеет одним движением напомнить всем, что эстетика может быть формой власти.

— О вас сейчас много говорят, — сказала она.

— Надеюсь, с правильной пунктуацией.

— Вы забавная.

— Спасибо. Я предпочитаю слово «остроумная», но для первого знакомства принимается.

Кирилл едва заметно повернул голову ко мне.

Вероника улыбнулась шире.

— Кирилл всегда любил неожиданные решения.

— Правда? А мне казалось, он любит просчитанные.

— Неожиданными они выглядят для окружающих.

Удар был тонким.

Не «вы случайность». Не «вы не его уровень». Нет. Лучше. «Вы — решение. Возможно, просчитанное».

Я сделала вид, что думаю.

— Тогда мне повезло. Быть неожиданным решением интереснее, чем ожидаемой привычкой.

Вероника моргнула.

Коротко.

Кирилл взял бокал с водой со стола и сделал глоток. Кажется, чтобы спрятать улыбку.

— Вы работаете с Кириллом? — спросила Вероника.

— Да.

— И сопровождаете его публично?

— В рамках проекта.

— Как современно. Раньше мужчины приводили на бал женщин, которые им нравятся. Теперь, видимо, консультантов.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна.

Та самая.

Сейчас можно было ударить. Я умела. Могла сказать про бывших, про привычки, про женщин, которые путают приглашение на вечер с правом на территорию. Могла заставить её улыбку дрогнуть. Могла выиграть маленькую словесную дуэль так, что ещё три человека у колонны сделали бы вид, что не слышали, хотя потом пересказали бы всем.

Но внезапно я устала от необходимости доказывать.

И сказала спокойно:

— А мне кажется, приятно, когда мужчина приводит женщину, с которой ему не приходится притворяться удобнее, чем он есть.

Вероника посмотрела на Кирилла.

— И с вами он не притворяется?

— Он учится.

— Чему же?

Я улыбнулась.

— Спрашивать перед тем, как решать.

Эта фраза попала не только в Веронику.

Кирилл тоже услышал.

И понял.

Вероника чуть наклонила голову.

— Смелая задача. Кирилл не любит, когда его меняют.

— Я никого не меняю.

— Правда?

— Правда. Я просто иногда показываю человеку зеркало и ухожу на безопасное расстояние.

— А если отражение ему не нравится?

— Тогда он выбирает: разбить зеркало или наконец поправить корону.