Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Такие будут служить, только если будут уважать. А ее уважать пока не за что.

Черт, черт, черт!!!

Лиля еще раз улыбнулась, благосклонно кивнула и отправилась к своему столику.

Как выяснилось – ненадолго.

Дети – существа отвратительные. На редкость.

Глядя на маленькую Миранду Кэтрин Иртон, так думали два человека из ее свиты.

И у обоих были свои дела в Иртоне. Вообще-то их послали с малышкой. Зачем?

Лечить. Учить. Развлекать и оберегать в дороге.

Но малявка вела себя так, что даже у сердобольных камеристок и нянюшек к вечеру появлялось только одно желание – сунуть ее головой в выгребную яму. У всех остальных оно появлялось примерно к обеду.

Соплячке было плохо все.

Погода отвратительная, холодно. Дайте одеяло!

Нет, жарко, двигайтесь побыстрее!

Качает! Давайте помедленнее!

Я проголодалась! Остановитесь!

Где моя любимая кукла?!

И так по двадцать раз на дню!

К концу дня выматывались все. Соплюшка, видите ли, была недовольна расставанием с отцом. И решила всем показать, что она не кто-то там. Она – Миранда Кэтрин Иртон, виконтесса Иртон!

А виконтесс розгами драть, увы, не положено. Отец особо предупредил, что если ребенок хоть словом пожалуется…

И отнял у сопровождающих единственный рычаг воздействия на мелкую гадючку.

Справедливости ради, Миранда не пакостила. Но вот капризничала по полной. Учиться даже и не собиралась. И учителя с ужасом предвкушали момент отчета графу. А ведь впереди ждала еще и графиня.

Джес Иртон мог верить во что угодно. Но когда это женщина хорошо относилась к детям своего мужа от предыдущего брака? И, судя по рассказам тех, кто знал, графиня и сопливка друг друга стоили. Истерики будут закатывать на пару.

А вот что делать слугам?

Нет, двое-то знали, что им надо сделать. У них были свои хозяева, свои задания, свои дела, и они намеревались все исполнить наилучшим образом.

Но только двое. А остальные пребывали в самой пошлой житейской неустроенности. И оттого вопли шмакодявки действовали особенно удручающе.

А Иртон приближался особенно медленно.

Мальдонаино захолустье!!!

Дарий Авермаль, барон Авермаль (ну ладно, будущий барон, после смерти папеньки, а пока еще только достопочтенный Дарий Авермаль), вылетел из трактира в ярости.

Нет, он не пропустил слова графини мимо ушей. Но зачем ей понадобилось вступаться за грязных пиратов?!

Вечер начинался так хорошо…

Они с Томми и Савлом погуляли по ярмарке, съели несколько сладостей (платить ребенку и в голову не пришло, пусть радуются, что их сын градоправителя осчастливил), выпили эля и решили продолжить приятный вечер в трактире.

И их занесло в «Свинью и собаку».

Они немного выпили, посидели, а потом…

Ту вирманку они заметили сразу. Да и сложно было бы не заметить такую красотку.

Надо же! Дикие места, дикие люди, но такая прелесть! Роскошь золотых волос, огромные карие глаза, полные розовые губки, а какая фигурка! Да он ее в поясе может ладонями обхватить!

Ну что ж.

Девушка должна быть польщена вниманием благородных господ, разве нет?

А что их трое… ну польщена втрое больше.

А почему нет? Он молод, красив, умеет обращаться с женщинами – служанки в доме отца были им весьма довольны, друзья тоже в грязь лицом не ударят… Да и вообще, если они останутся довольны, они даже подарят девушке пару серебряных. Очень щедрое и благородное предложение. Разве нет?

Вирмане оказались совершенно дикими людьми.

Девушка, вместо того чтобы обрадоваться и тихонько пройти с господами на сеновал (ну там посмеяться, пошутить по дороге, повертеть попкой), залепетала что-то о своем муже. Как будто кого-то это интересует. Можно подумать, ее жениться приглашали!

А потом и вовсе спряталась за спину такого громилы, что на лошади не объедешь. И смотрел этот громила очень нехорошо.

Впрочем, это парней не сильно напугало. Стоит только кликнуть стражу, и вирмане закончат ночь в тюрьме, а красотка – в их постели. Поэтому они слегка надавили. А почему бы нет?!

Они у себя дома, на своей земле, пусть эти дикари поблагодарят, что их вообще к людям пустили… Уроды! Особенно предводитель. Встретишь такого в темном переулке – сам все отдашь, его точно арестовать надо было.

Откуда взялась та толстуха?

Молодые люди сразу ее и не заметили. Были заняты конфликтом с вирманами. И только когда в них полетели похлебка и вино, соизволили обратить внимание на бешеную бабу.

В то, что она графиня, поверилось сразу. И бесповоротно. Только благородная дама могла вести себя подобным образом.

Но в то, что она защищала вирман?!

Встала на сторону разбойников, пиратов, даже не пожелала вникнуть в ситуацию?! И выставила их с таким позором!

Кипящий от ярости Дарий вылетел из таверны. Савла надо было доставить домой.

А с вирманами мы еще поквитаемся. И хорошо поквитаемся! Лишь бы завтра их корабль не снялся с якоря. И не надейтесь, никто вас не защитит. Это на Вирме не выдают. А здесь вы никто и звать вас никак.

Вот сейчас оттащим Савла и заглянем в казармы городской стражи… И приказ они выполнят, никуда не денутся! В гавани всего один корабль вирман. Да, до него так просто не доберешься, а закидать его снарядами никто не даст – могут пострадать купеческие корабли. Но если никто из вирман не гуляет сейчас по трактирам… а может, будет возможность перехватить и того урода с красоткой… вспомнив ее стати, Дарий аж причмокнул губами.

Никуда ты, куколка, не денешься. Моя будешь…

Уязвленное самолюбие требовало поквитаться с вирманами. Жестко и быстро.

Леди Аделаида Вельс была довольна собой. И жизнью тоже.

Она молода, красива, она едет с посольством в Уэльстер, а затем и в Ивернею. Разве мало?

Алые розы с приличествующей запиской на окне радуют глаз и душу. Все-таки Джеса Иртона она тогда зацепила.

Первые цветы принесли на следующий же день. Ада подумала и отправила их обратно. Мол, вы неотразимы, но мой траур…

Цветы вернулись обратно с прибылью. И приходили каждый день. А с самим Джесом она увиделась во дворце.

Аделаида аж зажмурилась от воспоминаний.

Нет-нет, ничего такого как раз не было. С такими нельзя по-хорошему. Джес Иртон – слишком завидная добыча. Красив, избалован, пресыщен женским вниманием… Если сразу получит все, что пожелает, потом и глазом в ее сторону не поведет.

А посему при встрече Аделаида краснела, бледнела, опускала глазки и трепетно лепетала, что никак не может принимать знаки внимания. Ее горе слишком глубоко и безнадежно…

Она так страдает, так страдает о своем безвременно ушедшем муже…

Джес