Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

Я тогда не понимал причин ее пренебрежения этими кажущимися неплохими людьми. А сейчас понял: Оля сердцем чувствовала их искусственную природу и старалась избегать возможности стать свидетелем самого страшного надругательства над красотой. Можно было смириться с небрежно нарисованной виртуальной табуреткой, кружкой или шкафом. Можно было найти сценарные несоответствия в непреходящей жаре, бесполезному спиртному, внезапным обращениям по имени от незнакомых людей. Со всем этим можно было смириться. Но лишь с одной вещью не сможет жить по-настоящему чистый человек — он не сможет жить в окружении фальшивых людей. Оля не терпела фальши даже в виртуальности, хотя и понимала, что все окружающее — лишь разыгравшийся в ее голове спектакль.

Как же она живет в реальной жизни, где фальшивые люди встречаются не реже, чем в виртуальности? Тоже избегает их общества, боясь замараться об них и заразиться их лицемерием?

Но даже если так. Если Оля действительно приняла решение сделать из «Неслучайной Встречи» случайную и забыть все, что произошло между нами на острове, — разве это в духе человека, ставящего искренность во главу своего мировоззрения? Более честным было бы сообщить мне о своем решении прямо в глаза.

Да! Я хочу, чтобы она посмотрела на меня своими серыми, как Финский залив в октябре, глазами и сказала, что я ей не нужен. И что у нее есть, с кем воровать скатерти и вслух читать друг другу книги. Что у нее есть, с кем лететь на острова, чтобы играть с уже не виртуальными, а настоящими огонечками, усеивающими побережье райских архипелагов.

Я заслуживаю этот ответ! Это будет больно, скорее всего невыносимо больно! Но я проживу эту боль, какой бы сильной она ни была. Потому что это честно. Потому что это по-настоящему. В точности, как научил меня остров. И как научила меня Оля! Научила, а теперь сама в полном противоречии с собственной философией спряталась за цифровой стеной молчания.

Но я все равно приду. Приду, как пришел когда-то дядя Боря в далекий сибирский городок. Приду не для того, чтобы бороться, но чтобы побеждать. Приду, чтобы еще раз взглянуть в ее глубокие, понимающие глаза. Приду, чтобы получить из ее губ ответ. Губ, которые просили меня не останавливаться. Губ, которые нежно прикасались к моим, вызывая во мне виртуальный гормональный шторм. Приду, чтобы услышать ответ и навсегда исчезнуть из ее жизни, если Оля этого захочет, — потому что это тоже будет победа. Победа над собственными эмоциями.

— О чем задумались, Александр Владимирович?

— Саша. Давайте сегодня просто Саша, — отвечаю ему. — Понимаю, субординация и все такое, но то, что я хочу вам рассказать, не для разговора двух коллег.

— Как скажете, Саша. — Дядя Боря охотно кивает.

Пока я собираюсь с мыслями, охранник тактично молчит, помешивая в оранжевой кружке новую порцию чая. Кажется, в этот раз без спиртного.

— Со мной приключилась удивительная история… — вздохнув, начинаю я и рассказываю все события прошедших выходных, опуская ненужные подробности вроде нашего с Олей игривого поведения. Рассказываю, что чувствовал по возвращении. Зачем-то рассказываю, как напился в прошлую пятницу и как потерпел любовное фиаско той ночью после клуба. Рассказываю, как мучаюсь в ожидании ответа и как не увенчались успехом мои попытки получить информацию в службе знакомств или самостоятельно отыскать Олю в социальных сетях.

Дядя Боря слушает, не перебивая. Он то удивленно вскидывает косматые брови, то понимающе улыбается, когда я рассказываю о том, как мы решили нарушать правила. Возможно, в молодом сердце старика эхом отзываются столь похожие и одновременно столь разительно отличающиеся объединяющие нас события.

Когда я заканчиваю, Борис Сергеевич еще долго молчит, глядя куда-то сквозь меня, а потом произносит, по-старчески коверкая так поздно появившиеся в его жизни современные слова:

— Иньтернеты, иньтернеты. И что, прямо все по проводам? Весь остров? Все люди нарисованные, не настоящие? И никакого подвоха не чувствуется?

Отрицательно мотаю головой. В отличие от Оли, прошедшей перед погружением инструктаж и, возможно, замечающей мелкие огрехи игровой вселенной, я воспринимал все произошедшее как настоящий отпуск. Странный, нелогичный, но все-таки настоящий.

— Это получается, как сон видеть, да? — уточняет дядя Боря.

— Технически говоря, это и есть сон. Все происходит в голове спящих игроков. Что-то вроде одного сна на двоих.

— Разработанного другими людьми сна, — резонно уточняет охранник. — Чужой, получается, сон?

Пожимаю плечами, соглашаясь.

— Что может быть хорошего в том, чтобы видеть чужие сны? Эх, технологии, — крякает старый вояка и снова тянется к кружке, — никуда от них не скрыться. Раньше технологии оставляли нам хотя бы сны, но теперь, похоже, добрались и до них. Отобрали у человека то единственное, что раньше принадлежало ему безраздельно. Но самое смешное — с какой целью? Чтобы познакомиться с другими людьми? С живыми, настоящими людьми… в снах? Вы совсем разучились знакомиться вживую?

— Дядь Борь… — нетерпеливо перебиваю его я, но старик уже увлекся и пропускает реплику мимо ушей.

— Раньше-то оно как? Тебе нравится человек — подходишь к нему знакомиться. Или вас знакомят друзья — это происходило очень часто! До любого человека в городе можно было добраться через друзей, знакомых, однокурсников, коллег по работе. А сейчас? У людей вообще еще остались друзья? Не те, которые называют себя друзьями, только когда им одиноко, хочется выпить или, извини, Саш… трахаться!

— Остались. Я дружу с Вадимом не потому, что мне одиноко или хочется выпить, или… что-либо еще.

— Вадим — хороший парень, — отвечает дядя Боря, на секунду задумывается, что-то вспоминая, и его лицо растягивается в мечтательной улыбке: — Ох, и здорово мы его разыграли…

Киваю, улыбаясь, но не развиваю тему. Не хочется уходить от моей истории. Знал бы ты, дядя Боря, как Вадим отплатил мне за это представление с тортом и автоматами! Сам того не ожидая, в одночасье перевернул всю мою жизнь. Устроил розыгрыш, который я никогда не смогу превзойти, даже если у меня будут десятки лет подготовки. Скромный и тихий Вадим одним движением заткнул своего не в меру самоуверенного друга за пояс.

— Я наблюдаю за вашей дружбой с Вадимом, — продолжает дядя Боря, закончив мысленно смаковать подробности произведенной несколько недель назад шалости. — Приятно видеть, как вы остаетесь верны друг другу, когда вокруг, кажется, все прогнило. Но вы все равно дружите не так, как дружили мы. Вы остаетесь закрыты от остального мира. У вас нет общности с другими людьми. Есть только ваши маленькие миры,