Безупречная репутация - Марьяна Брай

ушёл, я ещё долго сидела в тишине, слушая, как внизу затихает рокот печатного станка. Я победила в этом раунде, но цена была высока. Аркадий теперь не просто злился, он был уязвлён. А уязвлённый мужчина со связями в Третьем отделении — это хищник, который затаился перед прыжком.

— Лиза, он ушел? — в кабинет скользнула бледная Софья. — Ушел, Соня. И даже унёс с собой рецепт нашего кофе.

— Ты его очаровала? — подруга обняла меня за плечи.

— Я его накормила правдоподобной ложью, Софья. Но Аркадий нам этого не простит. Теперь мы играем не просто на деньги. Мы играем на выживание.

Я вспомнила, что нам осталось всего – ничего до момента, когда этот дракон больше не посмеет нам указывать. Всего две части из шести. Всего два рывка до свободы. Или до полной катастрофы.

Визит жандарма прошёл гладко, но холодный, липкий страх остался. Аркадий не остановится. Он будет бить по самому больному: по отцу, по типографии, по репутации. Я понимала: просить помощи у сильных мира сего — всё равно что заключать пакт с морской стихией. Сегодня она несёт твой корабль к цели, а завтра накроет девятым валом за ненадобностью. Но выбора не было.

Усадьба графини Браницкой встретила меня торжественной тишиной и запахом дорогого табака, смешанного с воском. Сама графиня в чепце из валансьенских кружев сидела у окна, глядя на заснеженный сад.

— Лизавета Платоновна, — она жестом пригласила меня к столу, где уже дымил серебряный чайник. — Как же я рада, что вы, наконец, сами решили прибыть в наш дом. Ваше лицо сегодня бледнее, чем молоко. Неужто хандра? Что за кошка пробежала между вами и миром?

Я не стала юлить. Перед этой женщиной маски были бесполезны. Я рассказала всё: о тирании жениха, о жандармской проверке, о том, что Аркадий готов сжечь наш дом, лишь бы я не смела дышать без его позволения. Графиня слушала, не перебивая, и помешивала чай крошечной ложечкой.

Когда я замолчала, Браницкая вдруг протянула руку и накрыла мою ладонь своей — сухой и горячей.

— Милая моя, вы даже не представляете, какая вы редкость, — тихо произнесла графиня. — Вы — свет для женщин этой скучной, затянутой в мундиры столицы. Вы — доказательство того, что женский ум может быть острее гвардейской сабли. И мы с вами должны держаться друг друга, чтобы не стать разменными монетами в мире мужчин, — она выпрямилась, и во взгляде блеснула сталь, которой позавидовал бы сам император. — Послушайте меня внимательно. Забудьте о государственных проверках. Забудьте о жандармах. Я лично встречусь с кем нужно. У меня в этом ведомстве есть старые должники, которые не посмеют пикнуть. Этот вопрос закрыт раз и навсегда. Ваш Аркадий скоро поймёт, что напал на крепость, у которой союзники посильнее его банковских счетов.

Я почувствовала, как по щекам потекли слезы — не от слабости, а от дикого, невозможного облегчения. От того, что впервые открыв свою слабость, я получила не добивающий пинок, а поддержку и слова, в которых были уважение и забота.

Я благодарила женщину, не замечая, как сбивчив мой голос. Но когда уже стояла в дверях, готовая уйти, графиня вдруг наклонилась ко мне) и шёпотом, от которого у меня мурашки побежали по спине, произнесла:

— Останьтесь на секунду. Есть кое-что ещё. Мне не стоит делиться этими знаниями, ведь они, скорее всего, могут навредить мне и моему внуку… Помните наше дело?

— А как же! Неужели тот человек явился и заявил о своих правах? — по спине пробежали мурашки. Мне ещё этого не хватало!

— Мой непутёвый внук... под напором одного важного министра, который состряпал для нас по вашему совету фальшивую бумагу, всё-таки раскололся. Нам нужно было знать, кто держал тот роковой выигрыш.

Я замерла, не смея дышать.

— И кто же это, графиня?

— Аглая Шелестова, — выдохнула она. — Та самая «святая мученица». Оказалось, это она, а не муж, ведёт крупную игру в тех самых закрытых клубах. Внук признался, что проиграл именно ей. А министр только махнул рукой: «Эту профурсетку, — говорит, — я быстро прижму к ногтю, если она посмеет явиться с претензиями.».

Я не ехала домой — я парила! В голове моей гремел оркестр. У меня были сразу две новости, которые меняли правила игры. Моя защита была обеспечена, а в рукаве появился козырь, способный уничтожить репутацию Аглаи и спасти Евгения.

— Ну, Аглая, — прошептала я, глядя в окно кареты на мелькающие огни Петербурга. — Теперь мы посмотрим, кто из нас лучше владеет искусством войны!

Глава 22

Часы на каминной полке едва пробили девять утра, Софья меланхолично терзала свой утренний тост, а папенька, скрывшись за свежим номером «Северной пчелы», пытался сделать вид, что он не слышит этого победного марша по паркету.

— Хозяева! Лизавета Платоновна! Платон Сергеевич! — голос генерала ворвался в столовую раньше самого генерала. — Победа! Полная и безоговорочная капитуляция неприятеля на всех фронтах!

Дверь распахнулась, и на пороге возник наш «герой невидимого фронта». Генерал сиял так, что его ордена могли бы служить маяками для терпящих бедствие судов в Финском заливе. За ним, едва поспевая и пытаясь на ходу проглотить кусок булки, семенил Коко, который, кажется, выловил генерала еще у ворот.

— Посмотрите на него, Лиза! — Коко хохотнул, плюхнувшись на свободный стул и бесцеремонно придвинув к себе вазочку с абрикосовым джемом. — Наш Марс сегодня превзошел сам себя. Я встретил его у входа. Там он едва не сбил меня с ног известием о том, что Петербург пал к его сапогам.

Я улыбнулась, отставляя чашку. Вид генерала всегда действовал на меня, как глоток крепкого шампанского — весело, бодро и немного кружилась голова от масштабов его воображения. Однако в глубине души я понимала: история о «таинственном герое», которую мы так бережно взращивали на страницах, скоро выдохнется. Нельзя бесконечно кормить публику намеками на величие, когда величие само начинает верить в свои печатные подвиги.

— Присаживайтесь, Аристарх Саввич, — папенька со вздохом сложил газету. — Рассказывайте, кого вы захватили в плен на этот раз? Кондитерскую Вольфа или всё-таки Сергиевскую улицу?

Генерал с грохотом опустился на стул, отчего ложечки в подстаканниках дружно звякнули.

— Смейтесь, Платон Сергеевич, смейтесь! А город-то гудит! Лизавета Платоновна, деточка, вы — гений! Ваша последняя заметка о «рыцаре, чье