Хочу замуж! - Ашира Хаан

— Нет… — я бы, может, и хотела бы говорить более развернутыми фразами, но мощные руки, проминавшие меня насквозь, выбивали не только воздух из легких, но и лишние эмоции. — Сначала было тяжело. Сейчас пофиг.

— Понял, — горячие ладони спустились ниже, легли мне на попу и так ее стиснули, что я заверещала, но звонкий хлопок заставил подавиться возгласом. Кровь разошлась по мышцам, мне стало жарко. — Ты вообще хочешь жить с кем-то? Не просто кувыркаться в койке, а жить вместе. С дочерью. С бытом. Со всем.

— Не… — ладони легли на спину, вновь выбивая воздух из легких. — …знаю. Не уверена.

— Боишься?

В этот момент Виктор вывернул мою руку, локоть щелкнул, и на мгновенном раздражении от вспыхнувшей боли, я огрызнулась:

— А тебе зачем? Что ты в душу лезешь, как на допросе!

— Мне важно понимать, с кем я имею дело.

Голос был мягкий, и руки тоже оглаживали мою кожу куда мягче, чем раньше, но я уже завелась. Уперлась в матрас, выворачиваясь из-под его огромного тела, благо он не наваливался так сильно, оставляя себе оперативный простор.

Подобрала под себя ноги и прикрылась подушкой.

Виктор остался сидеть на коленях, спокойный и равнодушный к своей наготе и к тому, что его член снова налился возбуждением.

— «С кем имею дело». Звучит как боевое задание. Ты как к врагу ко мне подходишь.

— Как к женщине, которая держит оборону даже в постели. Настенька…

Голос Виктора стал ниже, прокатился бархатным мягким катком по коже, заставив ее покрыться мурашками. Настенькой меня даже мама не зовет.

Слишком мягко. Слишком лично.

Но я была настороже.

Даже скорее — именно поэтому я была настороже.

— Раз уж мы решили тут пооткровенничать… — я стрельнула взглядом к столику у зеркала в углу спальни. И да — нашла там, что искала. — Тогда и ты отвечай честно. Что за урну ты таскаешь с собой? Чей там прах? Друга? Любимой собаки? Сослуживца?

Виктор прикрыл глаза и медленно и шумно втянул носом воздух.

Руки его лежали на бедрах и он казался буддийским монахом, медитирующим где-то на вершине горы.

Только на шее натянулись жилы, и это выдавало его настоящую реакцию.

34. Рояль и закаты над Волгой

— Бабушки. Там прах моей бабушки.

Виктор ответил очень спокойно, но я видела, как он был напряжен.

Мне даже стало немного стыдно за мою истерику. Я хотела вывести его на чистую воду или уязвить — как получится. Мне казалось, что если он скрывает, зачем таскает с собой урну, значит там есть какой-то секрет. Он разворошил мои секреты — я разворошу его.

А на самом деле он ничего и не скрывал. Просто я раньше не спрашивала.

— Ты ее очень любил? — растерянно спросила я. Надо было что-то сказать, а я не знала, что еще, кроме дежурного «соболезную», абсолютно неуместного сейчас.

— Да, очень. — Несмотря на краткий ответ, голос Виктора смягчился. — Она умерла этой весной, и это было…

— Больно? — подсказала я.

— Странно, — качнул он головой. — Это было очень странно. Она была всегда. Когда я родился, пока учился ходить, пошел в школу. Когда дрался, получал двойки, влюблялся, орал на родителей и уходил из дома. Когда поступил в институт и когда ушел в армию. Когда вернулся из армии. Когда терял друзей, валялся по больницам после ранений. Покупал квартиру, начинал бизнес, переезжал. Всегда можно было прийти к ней, рассказать, пожаловаться, похвастаться. Даже поссориться. Она была со мной всю мою жизнь. И вдруг — больше нет.

Он говорил спокойно, как-то отрешенно, не подбирая специально слова, как будто уже давно отрепетировал эту речь про себя. Но почему-то мне казалось, что произносил он ее впервые. Как будто раньше никто не задавал нужного вопроса.

— А почему ты решил развеять ее прах именно на теплоходе?

— Она попросила. — Виктор словно только что вспомнил, что мы оба сидим голые и подтянул к себе одеяло. Передвинулся ко мне и укутал нас обоих. — Она была пианисткой. Выступала на международных конкурсах, ездила по всей стране, но летом…

Он улыбнулся, как будто даже мечтательно.

— Летом она неизменно работала на этом теплоходе. В круизах.

— Именно на этом? — удивилась я.

— Именно на этом. С самого первого рейса. Она обожала круизы. Говорила, что нет ничего лучше, чем игра на рояле на закате, когда за окнами проплывает Волга.

Я была совершенно согласна, мы с Ленкой даже собирались на музыкальные вечера, но как-то до сих пор не сложилось. То дискотеки, то ритуалы, то любовные страсти. Надо завтра обязательно пойти!

— А меня, как любого нормального ребенка, отправляли на лето к бабушке, — усмехнулся Виктор. — Только не в деревню, а в круиз. Я на этом теплоходе знаю каждую щель. Они, конечно, все перестроили, когда проводили модернизацию, но самое главное осталось.

— И маршрут тот же?

— Представь себе… На самом деле, довольно мало современных теплоходов меняют маршруты. Иногда для этого приходится их слишком сильно перестраивать, чтобы поместились в шлюз, например. Так что я и маршрут знаю наизусть. Даже голова кругом. Те же деревья на берегах, только выше и толще. Та же лужа в Угличе по дороге к ГЭС. Те же флюгеры на тех же домиках в Плесе.

— Забавно… — пробормотала я, прижимаясь поближе к его горячему телу. — А почему…

— Бабушка попросила развеять прах на всем маршруте, над рекой. Не в каком-то одном месте. Сказала, что хочет слушать рояль на закате по всей Волге. Вот и… стараюсь.

Виктор вдруг откинул одеяло и выбрался из постели. Как был, обнаженный, прошел к мини-бару в углу спальни, открыл и уставился внутрь.

— Пить хочешь? — спросил он через плечо. — Колу? Шампанское? Сок?

— Сок, наверное, — ответила я.

— Я, кстати, что-то проголодался, а ты?

— Немножко…

— Не рискну заказывать еду ночью, — усмехнулся Виктор, сгребая из недр мини-бара упаковки с сэндвичами. — Поэтому поедим, что