Суккуб для наследника - Екатерина Александровна Оленева

него «искру жизни», которую обычно мы похищаем у людей за «сама-знаешь-чем». Тот самый светящийся пар… — голос у «милого» братца тек сладким ручьём, насмешливым, лёгким и искристым.

— Если преуспеешь с «волшебным эликсиром», то даже если «клиент» почти мёртв и еле дышит — он поправится.

— С тем «что» делать разобрались. Остаётся вопрос — «как»?

— Вопрос сложный. Ты суккуб лишь на половину, и то, что для нас так же естественно, как дышать…

— Спасибо, Клод. Ты, как всегда, очень помог.

— Обращайся, милая…

Его голос, сладкий, как мёд, патока и сосательная конфетка растаял. В трубке раздались короткие гудки.

За те четверть часа, что она отсутствовала, ситуация если и поменялась, то только к худшему. Ди потерял сознание. И, кажется, стал ещё бледнее, хотя это и казалось невозможным.

— Что там с доктором?

— Да ничего. Проклятые пробки! Боюсь, он может не дотянуть до треклятой помощи.

— Нужны лекарства. Пойди, посмотри, что есть из бета-блокаторов в аптечке?

— Бета-блокатары? — подозрительно сощурился Фэйро. — Это за хрень, вообще?

— Вещества, стимулирующие сердечную мышцу. Их приписывают при инфаркте миокарда.

— Думаешь, они есть у нас в аптечке? — хмыкнул он. А ему не повредят?..

— Давай, иди, поройся в аптечках. И тащи сюда всё, что содержит в названии окончание «…олол».

Николь в действительно не собиралась пользоваться медицинскими препаратами. Ей было важно выставить Фэйро, чтобы… о, господи, она и сама не знала, что бы — что…

Фэйро с радостью ухватился за возможность занять себя хоть чем-то полезным.

Николь осталась наедине с умирающим юношей. Клод утверждал, что у неё есть способ не отдать Дианджело смерти, да вот только она понятия не имела, как заставить себя исторгнуть эту живительную «искру».

Дианджело лежал тихо. Дыхания почти не слышно. Зато стало слышно, как пахнет смертью.

Николь ощущала её не как сладковатый запах тлена или гнили — так чувствуют смерть люди. Пахло пламенем, горящей смолой, пеплом, полынью.

Время уходило. Утекало, как вода, в песок. С каждым мгновением песчинок в невидимой колбе оставалось всё меньше.

— Дианджело, — шёпотом позвала она, положив руки ему на плечи. Чувствуя при этом лишь боль, страх и растерянность.

Пальцы коснулись мягких, как у ребёнка, волос.

Глаза его на миг распахнулись:

— Ты?.. — тихо выдохнул он. — Я умираю.

— Нет.

— Я знаю, что умираю. И это не страшно, но странно… ни матери рядом, ни брата… только — ты. Их никогда рядом не было. Я был для них лишь обузой…

— Ты не прав, твой брат был здесь! Я попросила его пойти за лекарствами и…

— Думаешь, после смерти что-то есть? — перебил он её.

— Знаю, что есть. И знаю, что тебе пока туда рано.

— Никогда не мог в это поверить — в реальность загробного мира, — вздохнул он, закрывая глаза. — Хорошо, что ты здесь. Что я не один сейчас.

Повинуясь безотчётному порыву, Николь подалась вперёд, склоняясь всё ближе и ближе, пока не коснулась его губ.

Утоли мою душу! (Нельзя, не коснувшись уст

Утолить нашу душу!) Нельзя, припадя к устам,

Не припасть и к Психеи, порхающей гостье уст…

Утоли мою душу: итак, утоли уста…

Её руки на его плечах…

Её пальцы в его волосах.

Аромат смерти — запах горящих трав, разогревшихся на солнце до тошнотворной сладости. Земли и грибницы. Запах болот.

Реальность расступилась, как расступается вода перед ныряльщиком, и Николь провалилась куда-то, в темноту, как в огромное подземелье. Она попала туда, где живёт Смерть.

Горький вкус полыни заполнил всё — ноздри, голову, сердце. Полынная настойка текла по венам и артериям.

Вокруг был мрак. Во мраке двигались жуткие тени. Они сплетались, разрастались до тех под, пока перед Николь не выросла огромная паучиха с длинными волосами, чёрными, растрёпанными волосами, скрывающими человеческое лицо.

В обнажённой пасти сверкнули острые зубы.

— Он мой-й-й-й-й… — прошипела паучиха. — Мой по праву! Съём-м-м-м. Сначала тебя! Потом — его. Он принадлежит мне-е-е-е-е-е…

Николь вытянула руку и над ней вспыхнула маленькая луна. Её света достаточно для того, чтобы увидеть, что место, в которое она «провалилась» удивительным образом напоминало пещеру. В центре пещеры, оплетённый белым коконом паутины, висел подвешенный к потолку, бесчувственный Дианджело.

Паучиха зарычала, подняв на Николь красные, полные крови, глаза, вновь скаля острые зубы:

— Ты всего лишь жалкая суккуба! Я — сильнее. Он — мой!

Под рогами у паучихи Николь заметила ещё одну пару глаз. Все глаза её были черны, как ночь.

Демонов можно сдержать солью, святой водой, железом или огнём. Но ничего такого у Николь не было. Да и самого этого места, как такового, в Яви не существовало.

И всё же место это было реальным. И противник — реален. И жертва. И опасность.

«Демоны не плоть, которую можно убить, — услышала она в голове голос матери. — От демона нужно искать освобождения. Поскольку демоны создание Тьмы. их можно рассеять только Светом».

Паучиха щёлкала клешнями, передвигаясь по кругу.

Николь не слишком-то её испугалась, поскольку воспринимала происходящее, как сон. А во снах спящий способен контролировать сны. По крайней мере, у неё всегда это получалось.

То, что мы видим — лишь визуализация внутренних процессов, сути, изнанки. И Николь трактовала видение так: Дианджело был подвластен своему демону; паучиха скрутила и обвила его своей паутиной, накрутив вокруг несчастного целый кокон.

Николь идентифицировала паухчиху как Дзеро-гамо. Согласно японской мифологии, она представала перед мужчинами в образе красивой девушки, заманивала их сладким голосом и музыкой в глубины своих подземелий, опутывала паутиной, а затем медленно, мучительно пожирала.

Демоница проворно устремилась вперёд. Николь же не придумала ничего лучше, чем засветить «луной» прямо в лоб сопернице. От удара «шарик» разлетелся на несколько сверкающих, как лампочки, осколков, оставшихся кружиться в воздухе.

Паучиха издала вопль, в котором мешались гнев, удивление и обещание скорой мести.

«Паутина. Нужно, чтобы свет стал паутиной!», — пронеслась в голове Николь быстрая, как свет, мысль.

И тут же из осколков произросли множественные тонкие нити. Они разрастались, перекрещивались, сплетались с куда большей скоростью, чем об этом можно рассказать, пока в считанные секунды не сплелась сияющая, перламутром сеть. Она упала на арахну сверху, опутывая, лишая возможности двигаться.

— Не-е-е-ет! — ударил по ушам истошный, сводящий с ума свистящий вопль.

Николь, не теряя времени, рванулась к стоящему в центре пещеры кокону, внутри которого был Дианджело.

— Нет!!! Не трогай! Он мой! Принадлежит мне! Не имеешь права! Не отдам! Не подходи! — рычало, вопило и свистело «оно». — Оставь!

Вопли паучихи Николь мало трогали. Но, стоило коснуться заветного кокона, шум воды, звучащий нескончаемым фоном где-то неподалёку, усилился многократно.

Вопли