Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Тебе нравится в нашем городе? – поинтересовался он, как мне показалось, действительно желая знать.

– Чудесная природа, – отозвалась я, решив, что говорить о Корке в его присутствии можно только как о покойнике: либо хорошо, либо ничего.

– Да, – подтвердил он, улыбнувшись, – природа у нас замечательная.

– Именно поэтому вы выбрали Корк?

– Не я его выбрал. Он выбрал меня.

Я хмыкнула.

– Я люблю этот город, – продолжил Патрик, – так же как люблю своих прихожан.

– То есть тех, кто не ходит в вашу церковь, вы не любите?

– Я люблю всех людей одинаково. – Тогда я посчитала его лжецом.

– Любить всех – значит не любить никого. Вам все одинаково безразличны[30].

Он ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся.

– До свиданья, мисс Вёрстайл. Надеюсь, мы скоро увидимся.

Я отвела взгляд – разговор был окончен. Он не настаивал на продолжении.

11

Прежде чем подростка награждают званием «трудный», он проходит не один круг ада, где его пытаются исправить учителя, социальный педагог, школьный психолог и директриса. Такому позавидовал бы сам Данте Алигьери с его «Божественной комедией». Позже, если это не помогает, ученик предстает перед школьным советом, где ему в сотый раз пытаются вправить мозги. На одном из таких школьных собраний трудным подростком окрестили Поппи Прайс и с тех пор вызывали ее на собрания чуть ли не каждый месяц.

Мать Поппи умерла еще до того, как девочка пошла в школу, а отец днями работал и не уделял ей должного внимания. Оценки Поппи, ее поведение, а также посещаемость оставляли желать лучшего. Однако складывалось так, что она не нарушала ни одного правила школьного устава, ведь правилами не запрещалось прогуливать занятия и получать плохие оценки – иначе половина школы получила бы выговор. Хотя, насколько я знала, она уже представала перед религиозным собранием.

Когда я увидела Поппи впервые, члены совета, включая и нас с Реднером, как обычно, собрались в кабинете директрисы за общим столом. Поппи сидела напротив. Мистер Прикли и мисс Блейк представили ее оценки. Их оказалось немного – она практически не посещала занятия. Мистер Сон, школьный психолог, также пожаловался, что Поппи не ходит к нему на встречи.

Директриса отчитала ее, рассказав обо всех возможных последствиях подобного поведения, о которых, судя по всему, говорила не раз, так как Поппи только и делала, что закатывала глаза. Это длилось почти целый час, после чего мы с Реднером должны были снова объяснить ей трудность ситуации, а в итоге взять под свое крыло, контролируя ее школьную деятельность.

Когда взрослые ушли, мы с Реднером остались с Поппи наедине. Я подошла ближе, опершись на стол. Брэндон сидел рядом чуть позади. В тот день я предпочла линзам очки. Сняв их и потерев переносицу, я вернула их на прежнее место. Поппи была вполне симпатичной, даже красивой: с большими карими миндалевидными глазами и короткими темно-русыми волосами. Стрижка под мальчика не портила ее лицо, а наоборот, подчеркивала правильную форму.

– Ну что, давай там расписание или что, и я пойду.

– Да, конечно. Но перед этим я хочу немного поговорить.

Она цокнула, скрестив руки на груди.

– Думаешь, со мной не говорили? Что бы ты ни сказала, ничего нового я не услышу. Вы все трындите об одном и том же.

Я молча посмотрела на нее.

– Валяй! – позволила она спустя пару секунд, еще вальяжнее устроившись на стуле. – Только быстро. У меня дела.

– У тебя слишком много пропусков и средний балл ниже нормы. Скорее всего, тебе придется пересдать тесты, которые ты сдала, а многие пройти впервые. Ты очень сильно отстаешь…

– Хватит этого дерьма, – протянула она, – из-за твоего тона мне становится паршиво.

– Я здесь не для того, чтобы ты хорошо себя чувствовала, – строго ответила я.

– Что, носишь очки и думаешь, ты умная?

– Нет. Я ношу очки, потому что у меня плохое зрение.

– Ладно. Так я пойду?

Я опустила бумаги, которые держала в руках: ее расписание, оценки, многолетние отчеты учителей и психолога, тяжело вздохнув.

– Поппи, ты чего-нибудь хочешь в этой жизни?

Она пожала плечами.

– Ну поспать.

– А глобальнее?

– Ну машину там. Желательно новую.

– И это самое глобальное?

– Че ты пристала ко мне?

– Я пристала, потому что ты в выпускном классе. Ты же должна чего-то хотеть.

– Я никому ничего не должна. И плевать на выпускной класс. Я все равно не собираюсь в колледж.

– Ясно.

– Что ясно? Джонни Депп, чтоб вы знали, даже школу не окончил.

Я пропустила это мимо ушей.

– И что же ты собираешься делать, если не пойдешь в колледж?

– Не знаю, позависаю с друзьями. Может, поедем в Калифорнию.

– В Калифорнию, – тихо заключила я, скорее говоря самой себе.

Она достала из кармана старую жвачку и начала активно ее жевать. Это показалось мне отвратительным, но я не подала виду. В конце концов, именно на отвращение она и рассчитывала.

– И что будет в Калифорнии? – поинтересовался вдруг Реднер, молчавший до этого.

– Позависаем, я ж сказала, – ответила она в его сторону.

– И на чьи деньги зависать будете? – спросила я.

– Ты что, налоговая какая или чего? У нас группа. Мы будем новой «Нирваной». Заработаю.

– Заработаешь, да?

Она молчала.

– Ни черта ты не заработаешь, а знаешь почему? Потому что ты безответственное, глупое, бездарное, необразованное существо, которое уволят в первый же день!

– Да пошла ты!

Реднер, встав, обошел стол. Видимо, испугавшись, что мы сцепимся.

– И не поедешь ты ни в какую Калифорнию, и группы у тебя не будет, а все потому, что у тебя нет никаких амбиций и никакого таланта. Все, что тебя ждет, – это ежемесячная смена работы в придорожных кафе, где мужики будут лапать тебя за задницу сальными руками. Это все, на что ты сгодишься. К тридцати годам у тебя появится куча ртов, которые придется кормить, включая твоего сожителя, если он, конечно, не сбежит. Он будет пить и побивать тебя, а ты будешь жить от одной мизерной зарплаты до другой в грязном трейлере где-нибудь у свалки, не имея возможности сбежать. Возможно, у тебя в голове что-то станет на место, когда ты увидишь, что ничего не можешь дать своим детям, потому что к тому моменту жизнь превратится в вонючее болото, из которого ты не сможешь выбраться. А теперь забирай эту чертову папку и убирайся отсюда!

Я сунула ей в руки папку с бумагами. Она, опешив, взяла ее, но не двинулась с места. Тогда я направилась к выходу, чуть не сбив Реднера, и выбежала в коридор. Стало вдруг слишком жарко, и я действительно представила всю