Магический договор 1 - Татьяна Ивановна Герцик

Графиня тут же сникла и залилась горькими слезами.

– Тогда и я отправлюсь вместе с ним! – заявила она в полной уверенности, что сестра примется уговаривать ее не делать этого. И снова ошиблась.

– Конечно, это было бы вполне ожидаемо, – герцогиня поднялась и отправилась к выходу из комнаты. Сегодняшний день был настолько тяжел, что сил спорить с сестрой не было. – Вопрос только в том, что ты там будешь делать? Вряд ли Криспиан и в изгнании откажется от своих разгульных привычек. А ты что, будешь молча это наблюдать? Имение ведь не настолько большое, чтоб вы не виделись целыми неделями, как здесь.

Она вышла, Эльза проводила ее злобным взглядом и язвительно скривила тонкие губы.

– Недолго тебе тут осталось устанавливать свои дурацкие правила! – выкрикнула вслед сестре и тут же испуганно оглянулась.

Ей не понравился серьезный и вдумчивый взгляд, которым одарил ее сегодня наследник герцогства. От этого взгляда у нее по спине прошел опасливый холодок и сжалось сердце. Неужели племянник что-то подозревает? Или просто она в таком напряжении в эти последние дни, что ей чудится то, чего нет?

О, скорей бы наступил день зимнего бала, и все разрешилось к ее удовольствию!

Избавившись от соглядатая, герцоги обсуждали полученное донесение:

– На балу произойдет нечто такое, что нам крайне не понравится, если мы вообще останемся живы. – Озабоченный герцог-старший протянул бумагу сыну.

Прочитав, Анрион кинул ее в огонь.

– Ты решил избавляться от донесений? – герцог-старший был изрядно удивлен. – Кому ты не доверяешь?

– Ты заметил, как упорно тетка пыталась прочесть эту бумагу? – ответил вопросом на вопрос сын. – Мне это не нравится.

– Эльза всегда была излишне любопытна, – герцог равнодушно следил за догорающим в камине листком. – Почему именно теперь ты решил принять меры?

Анрион насупился и неохотно ответил:

– Интуиция, если хочешь. И у тетки грязная аура. Раньше такого не было. Что случилось, не знаю, но что это плохо – понимаю.

– Вот как? – протянул герцог. – Жаль, если она окажется втянутой в новый заговор против нас. Генриетта будет очень огорчена.

Сын задал давно терзающий его вопрос:

– Ты любишь маму, отец?

Герцог неодобрительно приподнял брови.

– Это чисто династический брак, ты это прекрасно знаешь. Но я выбрал Генриетту из добрых двух десятков претенденток и ни разу о своем выборе не пожалел. Из нее получилась прекрасная герцогиня.

– Но, судя по тому, что у тебя постоянно имеется на подхвате пусть неофициальная, но фаворитка, как жена она тебя не слишком устроила?

– Она неплоха, но в мужской натуре нужно постоянно пробовать что-то новое, в том числе и женщин, – снисходительно пояснил не слишком ценящий жену Эрнольд. – Но как ты прекрасно знаешь, я не афиширую свои увлечения, относясь к герцогине с положенным ей уважением. Уверен, моей супруге не на что обижаться. Но лучше подумаем, как нам быть? Отменить бал уже невозможно. Как обеспечить собственную безопасность и безопасность наших гостей? Боюсь, это будет очень сложно.

Недовольный признаниями отца сын мрачно напомнил:

– Не забывай, у нас гостят сестры Салливерн. Это редкая удача.

Старший герцог вопросительно приподнял бровь.

– Тогда ты знаешь то, чего не знаю я.

Анрион рассказал ему о произошедших в Помарбурге забавных приключениях этого дня, закончив обнадеживающим:

– Как видишь, они вполне могут справиться с любой напастью. Нужно одно – убедить их, что это будет весело. Мне кажется, они жили уж очень скучно, раз с таким воодушевлением кидаются в различные авантюры.

– Да? Мне кажется, что для особ женского пола и не предусмотрены особые развлечения, – снисходительно отметил герцог-старший, – вряд ли вышивание или воспитание детей можно отнести к удовольствиям, хотя бывает всякое. Но, вполне возможно, такое неприличное стремление к буйным потехам, какое мы наблюдаем у сестер Салливерн, просто особенности их неугомонного характера?

– Это особенности магии, отец, – ринулся на их защиту молодой герцог. – Разве ты не помнишь, как сложно мне она давалась, когда я рос? А они во много раз сильнее меня как магини.

Герцог не одобрял вольности для женщин, считая их попросту вредными для столь слабых и нежных созданий, но был вынужден согласиться. Магинь в его окружении никогда не бывало, и определить, до какой степени можно позволить им свободу в поведении, он не представлял.

– Хорошо, тогда давай пригласим их, поговорим и решим, что можно им поручить, – неохотно предложил он.

Анрион представил себе реакцию возмущенных сестер на «поручение» и обескуражено посмотрел на дорогую обстановку кабинета. Что они могут выкинуть в ответ на столь явное приравнивание себя к обыкновенной прислуге? Разгромить все вокруг?

– Я с ними сам поговорю, – он не хотел, чтоб его отец, привыкший говорить в этакой покровительственно-начальствующей манере, стал что-либо поручать столь вспыльчивым особам.

Герцог усмехнулся. Он все прекрасно понимал, но не считал нужным менять свой стиль поведения в угоду каким-то малолетним выскочкам.

– Хорошо, тогда эта часть защиты на тебе. И давай пригласим магов и начальника дворцовой стражи. Они тоже должны знать, что этот бал будет для всех нас особенно нелегким.

Предупредив об осложнениях всех, кто призван был обеспечивать безопасность дворца, его жителей и приглашенных гостей, его светлость Эрнольд Второй Помаррийский распустил экстренно созванный Герцогский совет, и Анрион поспешил в покои сестер.

Он застал их там, но в чрезвычайно странном одеянии – в широких мужских штанах и плотных рубахах навыпуск. Пришлось ему сделать вид, что ничего необычного не происходит, и передать просьбу отца включиться в охрану предстоящего бала.

– Мы будем участвовать как самые обычные гостьи, – сразу возразила Изабель, нахмурившись от предполагаемого дармового их использования.

– Но мы непременно будем поглядывать по сторонам и, если заметим что-то непривычное, тут же вам сообщим, – примирительно пообещала Беатрис.

Анрион поблагодарил и подозрительно спросил:

– А куда это вы собрались в таком необычном виде?

– Спать, – обе недоумевающе пожали плечами, глядя на него невероятно честными глазами. – Что еще мы можем делать в столь поздний час?

Сообразив, что бесцеремонно ворвался к приготовившимся ко сну девушкам, герцог сконфузился, извинился и удалился, пожелав на прощанье спокойной ночи и сладких снов.

Глава девятая

Проводив его насмешливым взглядом, Изабель потеребила штанину из грубого холста и ухмыльнулась.

– Поверил, наивный! И даже смутился.

– Конечно, мы же чужестранки, мало ли в чем привыкли спать. Нравы наши дикие, варварские. – Беатрис подошла к окну и предложила: – Ну что, отправляемся? Ты ничего не забыла, Изабель?

Та сердито вскинулась.

– Что там можно забыть, а? Повторяю – очень хорошо, что тебя со мной не было. Я и сейчас считаю, что мне лучше было бы слетать туда одной и быстренько вызволить всех несчастных, что сидят в тех жутких казематах, ты же мне будешь только мешать. Кстати, там есть и дети. Вот только кто это, я не поняла.

– Я пойду с тобой! – упрямо заявила Беатрис. – Надеюсь, смогу разобрать, что в головах и заключенных, и тех, кто их сторожит.

– Тогда быстрее! – скомандовала недовольная промешкой Изабель. – Я чувствую, нам нужно непременно управиться до утра, а в Аджии уже глубокая ночь!

Прижав руки к груди, вставшая перед ними Мариула жалобно попросила:

– Может быть, не нужно никуда лететь и кого-то спасать?

Необычно собранные и серьезные сестры положили ей руки на плечи, одна – на левое, другая – на правое, и ответили:

– А что ты предлагаешь? Пусть там гибнут люди? А мы будем сидеть здесь и грызть орешки?

Горничная посмотрела на маленький лакированный столик, на котором действительно стояла чашка с кедровыми орешками, любимым лакомством девушек.

– Лучше б вы грызли орешки, чем снова мчаться в какую-то незнакомую страну, – с досадой выпалила она. – А вдруг там вас схватят?

– Что ты так волнуешься, Мариула, дорогая? – Беатрис даже нервно поежилась, столько опасения звучало в голосе служанки. – В первый раз, что ли? И мы не беспомощные девицы, годящиеся только для балов и замужества. Мы – сильные магини.

– И на старуху бывает проруха! – никак не могла успокоиться Мариула. – И прежде мне никогда не было