Последняя любовь капитана Громова - Лина Филимонова

- А вам по пути? - спрашиваю я.

- Конечно.

Мы едем. Болтаем о разном: о погоде, о выставке. Вроде, он ничего такого не говорит и не делает. Но иногда как бы нечаянно касается моей руки. Или поворачивается ко мне на светофоре и смотрит слишком пристально…

В общем, мне некомфортно. И хочется побыстрее остаться одной.

Мы подъезжаем. Он выходит, подает руку, придерживает меня. Ещё и к подъезду провожает. Забыв свою ладонь на моей талии…

А вот это уже похоже на объятия. Слишком похоже!

Мне это не нравится.

И только я собираюсь ему об этом сказать, как рядом раздается резкий рев мотоцикла…

39

Борис

- Как же так… - мама растерянно моргает.

- Я тоже не ожидал такого поворота.

- А, может, ошибка? Надо к другим врачам сходить!

- Я сходил.

- Надо в Москву съездить, - все больше заводится она. - К самым лучшим специалистам. Пусть все обследуют ещё раз!

- Можно, конечно и съездить. Но…

- Дядя Саша тоже ослеп, - внезапно произносит отец.

- Это другое! - восклицает мама. - Там совсем другой диагноз. У него была серьезная инфекция!

- Да какая разница, - я машу рукой. - Итог-то один.

- Что ты сразу сдаешься? - мама не может успокоиться. - Надо все перепроверить!

- И что потом? Когда диагноз и прогноз подтвердится?

- Ну тогда уже думать…

- А можно сразу перейти к этой части, - говорю я.

Помогаю маме вымыть посуду и поднимаюсь к себе. В комнату, где провел детство и куда возвращаюсь всякий раз, когда моя жизнь катится в тартарары.

Нет, тут не стоит моя детская кровать и на стенах не висят постеры с героями “Звездных войн”. Я все переделал много лет назад.

Падаю в большое уютное кресло, которое после ремонта расположил у окна с видом на сад. Сейчас, в начале декабря, он выглядит довольно уныло. Но все равно красив, особенно в свете закатного солнца.

Беру в руки телефон. Зачем? Да просто по привычке.

Рабочие дела я порешал ещё днем. А другие… Других у меня нет. Я оборвал все связи.

В общий байкерский чат, где меня все знают, я написал: “Уехал, не вернусь, просто отвалите”.

И, в основном, люди поняли. И отвалили.

Но некоторые особо одаренные индивидуумы, конечно, пишут в личку. Я не отвечаю.

Пока так.

А сейчас… Мля, как я тут оказался? Почему я опять перечитываю наши с Ингой сообщения? Ещё до того, как я узнал о диагнозе.

Все так обыденно: мы договариваемся, во сколько встретимся вечером, планируем выходные, она кидает мне список покупок…

Это было чудесное время! Но тогда я не осознавал, насколько прекрасна самая простая обычная жизнь. Когда у тебя есть любимая женщина и будущее.

Так. Хватит! Я же решил, что не буду.

Выхожу из чата с Ингой и случайно попадаю в байкерский чат. А там… Маруся накидала фоток со свадьбы. И среди них - видео нашего с Ингой танца. Это когда я был под настойкой и… До сих пор не знаю, что это было!

Включаю видео. И - сразу останавливаю и отбрасываю телефон.

Инга…. Нет. Не сейчас.

Посмотрю когда-нибудь потом.

- Боря! - в мою комнату входит мама.

- Что?

- Ты как, сынок?

Она садится рядом со мной, на кровать.

- Я нормально. Уже смирился. А ты?

- Ты был прав. Надо, конечно, все перепроверить, но… можно сразу перейти к делу. Потому что сидеть и страдать - ну это же невыносимо! Дядя Саша, кстати, выучил специальную азбуку, научился ходить с палочкой - только так бегает.

- И я научусь, - произношу спокойно.

А самого корежит от этой картины. Я с белой тростью, в темных очках, неуверенный и беспомощный… Ненавижу быть беспомощным!

- Тебе есть к кому обратиться за советом, - успокаивающе кивает мама.

- Да.

- А ещё, помнишь, в часе езды от нас есть санаторий для слабовидящих.

- Точно.

Я и забыл об этом.

- Съезди, у них там хорошие специалисты. Из Москвы иногда доктора приезжают. Я все узнаю…

- Мам, я разберусь. Съезжу, если надо будет.

- Конечно, надо!

- Ага.

- Отец сильно переживает, - вздыхает мама - Хотя по нему и не видно…

- Я знаю, мам. А ты? Ты как?

- Я тоже переживаю. Но… Ты жив. В целом здоров. Ну, будут у тебя некоторые ограничения. Но ты справишься. Приспособишься. И будешь жить дальше. Счастливо жить! - убежденно произносит она.

И гладит меня по волосам, задерживая руку на макушке. Как в детстве…

Сколько же в ней оптимизма!

В свои семьдесят два она бодра и полна жизни. Занимается садом и домом, летом каждое утро ходит на море, встречается с подругами, поет в хоре, состоит в каких-то обществах и комитетах.

Отец, конечно, не такой активный. Но тоже довольно бодр для своего возраста. До сих пор не бросил рыбалку, любит что-нибудь мастерить, по утрам обязательно делает зарядку. И - все время пытается унять неуемную маму.

У меня хорошие гены. Я могу прожить долго.

В темноте...

- Отцу нужно время, - произносит мама. - И тебе тоже.

- А тебе?

- Мы, женщины, гибче. Быстрее приспосабливаемся. Не будет так - значит будет по-другому. Жизнь продолжается.

Она уходит. Я остаюсь один.

Достаю из шкафа бандану и завязываю глаза.

Все погружается во тьму.

Это моя комната. Да, я много лет тут не живу, но знаю каждый уголок. Я с закрытыми глазами могу… Вот сейчас и посмотрим, что я могу.

Иду от шкафа к окну. Слева кресло, надо его обогнуть.

Мля! Треснулся лодыжкой о твердый угол. Кровать. Как будто она должна быть правее…

Кресло. Окно. Стена. Шершавые обои, картина. Я знаю, что ней изображена абстракция с названием “Апрель”. Прикасаюсь кончиками пальцев к поверхности, ощущая выпуклые мазки.

Дальше - полки с книгами. Корешки разные на ощупь. Беру в руки книгу и сажусь с ней в кресло. Открываю. Трогаю страницы. Интересные ощущения…

И вдруг - накатывает страх. Вот прям паника.

Я не вижу. Я ничего не вижу! Я в темноте.

Навсегда!

Сердце колотится, ладони мокрые, задыхаюсь от накатившего ужаса.

И - от безысходности.

Да, сейчас я могу снять повязку и открыть глаза. Но очень скоро у меня не будет такой возможности...

Мне очень хочется избавиться от