Нина. Ожог сердца - Виктория Борисовна Волкова

— Привет, меня зовут Ами, — улыбается она и заявляет деловито. — Тетушка передала мне твой вопрос. Я спросила мужа. Мы поможем тебе. Но только за деньги…

— Отлично! — восклицаю радостно. — Я заплачу или мой муж заплатит…

— Хорошо. Тогда жди, — кивает мне Ами, разворачивается и величественно уходит.

«Господи, помоги! — молюсь я. — Хоть бы все получилось. Идеальный план, а значит осечек быть не должно», — рассуждаю сама с собой.

Коля приедет за мной. Все так просто! Только бы получилось!

От нечего делать листаю журналы, рассматриваю фотографии богатых и знаменитых и неожиданно натыкаюсь на фотографию самого Рашида и большую статью о нем.

Какой-то британский журналист во всю распинается, какой Рашид молодец. Молодой образованный правитель, обеспечивший безбедное существование своему народу. И если в ОАЭ добывают нефть, то здесь, в Реджистане, полно молибдена, добыча которого находится под личным контролем шейха.

Дальше идут рассуждения о несметном богатстве Реджистанских правителей. О влиянии семьи аль Ансаров на политику в мире.

Плюс несколько официальных фотографий. С интересом рассматриваю величественного Рашида в богатых национальных одеждах. То он позирует с кем-то из президентов, то с королевскими особами. И везде рядом с ним черноволосая красавица в роскошных нарядах от Диор и Ив Сен Лорана.

«Шейх Рашид аль Ансар с супругой Альфинур» — читаю под каждой фоткой.

Пристально рассматриваю Рашида и покойную Альфинур. Чувствуется химия между ними. Как Рашид держит жену за руку, как смотрит на нее. Мелочи, но они говорят о многом. Эти двое любили друг друга.

«Так, так, так», — стучу ноготком по глянцевому листу.

Рашиду нравятся восточные женщины, я совершенно не в его вкусе.

Значит, отпустит. Обязательно отпустит!

Глава 34

Николай

Вот уже почти месяц, как пропала моя Нина.

Нина… Ниночка… Нуся моя…

От отчаяния на стенку не лезу. Каждую ночь утыкаюсь носом в шубу жены, как бездомный пес, и засыпаю. Каждый день говорю с любимой. Особенно когда остаюсь один. Ору в голос.

Нинка, стерва моя ты любимая, что же ты наделала? Куда пропала? Кому перешла дорогу?

И ищу, как гребанная ищейка, по всем углам рыщу.

Только результатов ноль.

Пацанов моих начальство уже давно вернуло к работе. Текучки и так выше крыше, а тут еще я со своей бедой. Но в рамках уголовного дела у Беляша в конторе и в клинике прошли обыски. Ох, как он вопил, за сердце хватался. Но так ничего и не удалось найти кроме вовремя не сданной выручки, но этот факт к пропаже Нины отношения не имеет.

Тогда же при обыске девчонки собрали и отдали мне коробку с Ниниными вещами. Будто штамп поставили.

«Нет, и не будет никогда».

Туфли старенькие стоптанные, блокноты, шаль, наши фотки в стеклянных рамках, котороые стояли у жены на столе. Значит, думала о нас каждую минуту, любила.

Ну не могла Нинка нас бросить! Просто не могла!

Но я руки не опускаю. Ищу и наблюдаю. Кто-то из причастных проявит себя. Обязательно проявит. Выплывут где-то подробности. Надеюсь на это, но и сам держу руку на пульсе. В реестрах покупки недвижимости и авто контролирую внесение новых сведений по Мане и Беляшу.

У меня эта парочка по-любому под подозрением. Прорабатываю все окружение Нины. Никто не разбогател, не переехал жить в Эмираты или в Европу. Даже колечко с брюликом не купил.

Да и по возвращении голубков шизокрылых обшмонали. Не было при них валюты и драгоценностей. Беляша на каталке приволокли. Так сердце прихватило.

И Маня, моль эта бледная! Ничего у нее за душой. Только бабка с квартирой в Питере. Вот и мотается туда, задабривает, чтобы старая карга ей отписала хоть часть жилплощади.

Но все без толку! Нина моя… словно испарилась куда-то.

И в Дубае дело еще не закрыто. Но так ничего не удалось обнаружить. И зацепиться не за что. Вообще никаких концов. Даже понять не могу, кому выгодно похищение Нины Зориной. Беляшу? Точно нет! Кто своими руками душит курицу, несущую золотые яйца. Мане? А ей-то зачем? Нинка ей вроде старшей сестры была.

Думаю и осекаюсь. Какой была?! Есть. Жива она. И я найду ее, чего бы мне это не стоило.

Устало тру лицо. Прихлебываю чай из чашки. Крепкий, больше на чифирь смахивающий. И пытаюсь понять, что еще предпринять.

Сердце ноет, как ошпаренное. В голове каша. От собственного бессилия и безнадеги хочется орать в голос. И так Нинку зову постоянно. Говорю с ней. Прошу хоть какой знак подать или весточку.

Где она, Нина моя? Как с ней обращаются? Сыта ли? Что испытать пришлось? Страшно даже подумать.

Душа болит, словно кто ножом режет. Знаю я прекрасно, что случается с девчонками, попавшими в сексуальное рабство. Сколько клиентов за сутки через них проходит! И где-то там Нина моя…

По венам будто электрический ток пускают. От одной только мысли! И эта неопределенность гребаная подчас хуже любой смерти. Так хоть знаешь, где твой близкий человек. Лежит под метром земли. И прийти всегда можно. А тут…

«Тьфу, да что за мысли на ночь глядя!» — выключаю комп. Устало тру глаза и через силу собираюсь домой. К детям.

Им тоже плохо. Смотрят на меня во все глаза и молчат. А мне им и сказать нечего. Прошляпил я их мать.

Когда? Где? Ума не приложу!

— Зорин, ты еще не ушел! — влетает в кабинет Толик Харитонов. — По интерполу прошла инфа. Вроде Нину нашли, — тараторит мой старый приятель и осекается.

Что там?

Даже спрашивать боюсь. Звоню Иличу.

— Дамир, есть что-то по Нине? — спрашиваю без всякой надежды.

— Да вроде нашли, Ник. Но новости очень плохие…. Надо приехать опознать.

Опознать!

Замираю на месте как вкопаный. Кровь стынет в жилах, и ком застревает в горле. Опознать.

На глаза набегают слезы. Руки сжимаются в кулаки от бессильной злобы. Я бы отомстил! Только кому?

Возвращаюсь к столу, быстро пишу рапорт на имя полкана. Упершись локтями в щербатую столешницу, кладу голову на руки.

Как теперь быть? Как жить без Нинки? Что детям говорить? А родителям?

Утираю слезы, пытаясь справиться с эмоциями. В голове молотками ухает от гнева и отчаяния. Руки трясутся мелкой дрожью, а ноги подгибаются.

Нина моя! Как же так?

Нет, не может быть. Этого просто не может быть. Нинка должна вернуться ко мне и к детям. Она жива. Я ее чувствую!

— Зорин, — в кабинет входит полкан. Тоже уставший и помятый после