Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Какое облегчение! — я провожу рукой по его волосам. — Наконец-то я могу бросить спектакль «хорошей девочки».

Он снова фыркает, прижимаясь своими губами к моим.

— Прости, Белла, — говорит он, закончив целовать меня, — но совершенно очевидно, что это не спектакль.

— Черт, — у меня перехватывает дыхание от ощущения его губ. — Значит, теперь ты знаешь мой секрет.

— Что ты хорошая до мозга костей? Да, я в этом почти уверен, — он тянет меня вверх, заставляя встать. — Давай возвращаться к машине, пока не натворили на этой тропе чего-то неположенного.

На обратном пути мы болтаем обо всем и ни о чем, и я открываю для себя маленькие, банальные факты о нем. Что Итан пьет только черный кофе и ненавидит морковь. Его первый поцелуй случился в двенадцать с соседской девчонкой — он подмигивает мне, говоря это, и замечает, что это явно закономерность, — но его брат позже признался, что тоже был в нее влюблен. Это все усложнило примерно на неделю.

Я открываю и важные вещи. Он верит, что дочери в каком-то смысле спасли его от превращения в одного из тех людей, что посвящают всю жизнь работе, и Итан благодарен им за это.

Он тоже расспрашивает меня. О брате и родителях, об учебе, о том, где я бывала. И я рассказываю ему о своей семье, об учебе и о мечтах. Я говорю так свободно только с Уилмой и Триной, но в машине с ним... ну, непринужденная близость вернулась.

Мы уже почти в Гринвуде, когда Итан переводит на меня взгляд, приподняв бровь.

— Та-а-ак, — тянет он гласную.

— Так, — эхом отзываюсь я, поворачиваясь к нему. Его густые волосы зачесаны назад, а на лице играет легкая, обаятельная улыбка.

— Говоря о том твоем списке...

— Мы не говорили ни о чем, даже отдаленно с этим связанном.

Он снова тянется ко мне и кладет руку на колено.

— Все в мире отдаленно с этим связано.

Я смотрю на его руку, на длинные пальцы и широкие костяшки.

— Ладно. Что если я не столько расскажу о списке, сколько покажу его?

Его хватка на моем колене становится крепче.

— Я был бы не прочь.

— Не прочь?

— О да, — он снова бросает на меня взгляд, и на этот раз в глазах невозможно не заметить жар. — У меня есть примерно час до того момента, как обещал девочкам быть дома.

Я обвожу контуры его пальцев, один за другим.

— Проведешь этот час у меня?

— Отличная идея.

— За мной порой замечали способность выдавать дельные мысли, — возбуждение, предвкушение, нервы... все это поднимается внутри меня. Это настолько далеко за пределами зоны комфорта — это соблазнение, это исследование. Наверняка у него были женщины его возраста, с гораздо большим опытом и талантом.

Но сейчас Итан здесь, со мной.

Как только за нами закрывается входная дверь, Итан обхватывает меня руками. Тоста нигде не видно, но с ним это всегда лотерея: неизвестно, соизволит он поприветствовать меня дома или нет.

— Кто бы мог подумать, что этим летом я буду так часто заходить к соседке? — шепчет он мне на ухо, заставляя пятиться.

Я обвиваю руками его шею.

— Кто знал, что я буду так часто заходить к соседу?

Итан целует меня глубоко и медленно, руки двигаются одновременно с губами — восхитительно большие и опытные на моем теле.

— Твой сосед очень доволен сложившейся ситуацией, — говорит он, прижимая мои бедра к своим для пущего эффекта.

— Соседка тоже, — шепчу я ему в губы. — Настолько довольна, что, вероятно, не стала бы жаловаться на тебя в ассоциацию домовладельцев, если бы ты громко слушал музыку.

Итан отстраняется.

— Ого, она, должно быть, очень довольна.

— Очень, — соглашаюсь я. — Но не была бы против того, чтобы ее порадовали еще больше.

Его приглушенный смех окатывает волной, а затем Итан обхватывает мои бедра и поднимает, прижимая к своему телу. В этом движении чувствуется непринужденная сила.

— Я помню упоминание о кухонном острове, — говорит он.

В горле пересыхает.

— Я действительно это упоминала.

Итан заносит нас на кухню, усаживая меня на прохладный мрамор. Его руки быстро справляются с пуговицами моей рубашки.

— Я помню упоминание о сжимании рук и натягивании за волосы, что вполне могу устроить, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою шею. — Что еще? Самое время потренироваться говорить об этом.

Я собираюсь ответить, но облекать мысли в слова трудно, когда его губы приближаются к моему бюстгальтеру. Итан стягивает чашечки вниз без лишних предисловий и прелюдий, губы смыкаются на одном из сосков. Я ахаю от этого ощущения — такая чувствительность, и он об этом знает.

Итан ухмыляется, переходя к другой груди. На этот раз пускает в ход зубы, руки уже расстегивают пуговицу на моих джинсах.

— Ну же. Должно быть что-то еще.

Я приподнимаю бедра, чтобы он мог стащить их с меня.

— Ну, в фантазии о кухонном острове ты определенно не был одет.

Ухмыляясь, он наклоняется и сдергивает через голову рубашку. Моему взгляду открывается широкая мускулистая грудь с легкой порослью волос. Я смотрю на него, желая почувствовать на себе, в себе, чтобы он обнимал меня. Что угодно, лишь бы ищутить эту грудь.

Его улыбка становится кривоватой.

— Впечатляет, да?

— Определенно, — возможно, он шутит, но я точно нет. Я тянусь к его брюкам, но Итан отталкивает мою руку.

— Нечестно, — говорю я.

— Терпение, Белла... — он толкает меня назад на столешницу и легко раздвигает ноги. Его рука обхватывает мои бедра, удерживая на месте. Я прикована к этому моменту — к нему и к нам. Его правая рука сдвигает мои трусики в сторону.

Я не протестую. Ни когда он касается меня ртом, языком, губами. Нет, я смотрю невидящим взором вверх на красиво встроенные точечные светильники в потолке и изо всех сил пытаюсь сдержать дыхание.

Даже как-то неловко от того, насколько сильно мне это нравится. Насколько Итан хорош — как легко мне с ним. Мыслей почти нет, только полное подчинение, и, возможно, все дело в его энтузиазме. Итан обращается со мной так, будто ему это нравится — будто обожает это — и так легко отпустить себя.

И когда оргазм наконец прошивает меня насквозь, он здесь, держит меня и наблюдает сквозь полуприкрытые веки. Говорит хриплым голосом, как сильно я его возбуждаю.

Как сильно я ему нужна.

Так что совсем не трудно соскользнуть со столешницы и развернуться, упершись руками в холодный мрамор. И видит бог, я даже слегка виляю задницей.

Что