Диагноз на двоих - Марисса Эллер

купол над нами. Если дождь усилится, мы треснем. И все же мы продолжаем идти. У нас нет какого-то конкретного пункта назначения, по крайней мере у меня. Я только знаю, что если мы сейчас присядем, то потом мне будет сложно подняться. Если первое занятие на курсе по ревматоидному артриту будет про то, как тяжелы утренние подъемы, то второе должно быть посвящено тому, как дождь может испортить весь день.

Мимо нас в противоположном направлении проходит группа детей помладше. На вид им примерно столько же, сколько Итану, и их так много, что они занимают все пространство перед парфюмерным магазином. Я отвлекаюсь на приторный запах лосьонов (а еще меня толкают и пихают дети, которые совершенно точно не должны быть выше меня) и чуть не упускаю ее. Это она, выходит из магазина видеоигр.

Рори.

Каким-то образом ее взгляд встречает мой в этом хаосе.

Она сказала, что у нее сегодня нет планов, но вот она здесь, с Брук и Слоан и другими футболистками, которых я помню лишь смутно. Я сказала ей то же самое, и вот я здесь с Грантом. Она сегодня в розовом, и почему-то мне становится еще хуже. Не успев подумать об этом, я сжимаю руки в кулаки. Когда мои суставы пронзают уколы боли, я понимаю, какая глупая была идея.

– Айви? – зовет Грант. Я не замечала, но я застыла на полушаге.

Я тянусь к нему, тянусь хоть к чему-нибудь. Они не должны друг друга увидеть. Я не могу позволить неловкости, которую я в последнее время ощущаю с Рори, испортить мое новое чувство удовлетворенности, которое я ощущаю с Грантом. И как мне все ему объяснить, не рассказывая ничего?

– Ты в порядке? – Грант поворачивает меня, и я встречаюсь с ним глазами.

Я не знаю, что сказать. Не знаю, что делать: бить, бежать или замереть на месте. Моя вегетативная нервная система заставляет сердце биться, а мозг работать, но больше ничего не происходит.

Я снова поворачиваю голову. В этот раз Рори еще ближе. Сердце начинает биться чаще, ладони потеют. Интересно, замечает ли это Грант? Позади нас есть эскалатор. Я решаю обратиться в бегство. Я тащу Гранта за запястье как можно мягче – я бы никогда не навредила ему, каким бы драматичным ни казался момент. Я веду его к эскалатору и оборачиваюсь, только когда мы находимся на полпути к первому этажу.

Внезапно звуков становится слишком много: шум толпы, долбящий дождь и орущая из колонок музыка переполняют меня. Дыхание учащается, и мне кажется, что моя грудная клетка может провалиться под таким давлением.

– Что за херня происходит? – спрашивает Грант. Его глаза широко раскрыты, и он постоянно оглядывается, как будто думает, что нас преследуют.

– Обещаю, я все объясню, просто… – Я осматриваюсь, пытаясь найти укромное местечко. Нужен запасной выход или магазин, в который она точно не пойдет, например для младенцев или старушек. Я чувствую запах масла для жарки и противной смеси из банки, которую в месте с кренделями называют сыром.

– Привет, Айви. – Кто-то хлопает меня по плечу, и я так резко вздрагиваю, что мне кажется, что мои ноги отрываются от пола.

Рори.

Не понимаю, как она нас обогнала. Наверное, спустилась на лифте или по лестнице, о которой я не знаю. Если я не выберусь отсюда, то либо упаду в обморок, либо меня стошнит.

– Кто это? – Рори кивает на Гранта.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, возможно его имя (или что-то совершенно другое, кто знает), но ничего не выходит.

– Я Грант, – говорит он. И улыбается. Его врожденная приветливость иногда приходится очень кстати.

У всех, кроме меня, в глазах читается много вопросов. А в моих, я уверена, страх.

– Привет. – Она машет. – Я Рори.

– Мы уже собирались уходить. – Он кладет руку мне на плечо и направляет меня к ближайшему выходу. Я благодарю все лучшее во вселенной за то, что он так хорошо меня понимает. – Было приятно познакомиться, – добавляет он.

– Мне тоже, – говорит она нашим спинам.

Мы идем по длинному коридору к залитым дождем стеклянным дверям. Сердцебиение успокаивается. Я делаю глубокие вдохи, задерживаю дыхание и выдыхаю.

Мы доходим до конца коридора, и Грант забирает у меня из рук мою толстовку. Он накидывает капюшон мне на голову, дальше я уже справляюсь сама. Мозг снова начинает функционировать. Некоторые двигательные навыки возвращаются. Приятно ощущать поношенную хлопковую ткань на локтях и запястьях. Все тело уже окоченело.

Я знаю, что должна сказать что-нибудь, как-то объяснить этот колоссальный хаос. Он выходит под дождь впереди меня. Гроза успокоилась, но дождь все еще льет. Мы возвращаемся к машине как раз в тот момент, когда он заканчивается. Мы оба промокли до нитки, но у меня нет сил даже стянуть с себя толстовку. Противные ощущения от ткани не дадут мне слишком глубоко погрузиться в собственные мысли.

– Ты как? – спрашивает Грант. Он выглядит совершенно сбитым с толку, и я его не виню. Я не понимаю, как все случилось, как так получилось, что дождь слил воедино два разных мира, как слои разноцветной сахарной ваты. Грант был синим, как небо. Рори была розовой, красивой и милой.

А сейчас они смешались и превратились в темно-фиолетовый, похожий на синяк.

– Так… – начинает Грант, когда из-за тишины, влажности и промокшей одежды в машине воцаряется самая удушающе жаркая атмосфера на свете. – Что это было?

Он не смотрит на меня, потому что ведет машину, что сейчас очень кстати. Очевидно, я не хочу, чтобы он отвлекался от дороги, но еще я не хочу, чтобы он на меня смотрел. Просто обычно, если на меня смотрят, когда я расстроена, я начинаю плакать, и сейчас я сдерживаюсь из последних сил. Так что один взгляд через плечо, и все пропало.

– Я… – Я пытаюсь что-то сказать, хватаюсь за слова, которые хоть что-нибудь значат. – Я не знаю.

Я наконец вздыхаю.

Он нажимает на тормоз, когда загорается красный сигнал светофора, и делает худшую из возможных вещей: смотрит на меня.

Я не смогу все объяснить. Тогда придется кого-то ранить: меня, Рори или его. Или в итоге я раню нас всех. Я могу все испортить, если открою рот.

Хотя, честно говоря, я могу все испортить и не открывая рта. Я даже представить себе не могу, о чем они сейчас думают, какие мысли пускают корни у них в головах.

Грант какое-то время молчит, а я просто смотрю в окно на проплывающие окрестности. В какой-то момент машин совсем нет, и