Диагноз на двоих - Марисса Эллер

class="p1">– Да, все нормально. Просто устала. – Но потом я осознаю, что мне не нужно притворяться перед мамой. Она, как никто другой, понимает мою усталость. Это просто самое легкое оправдание, которое слетает у меня с языка.

Я истощена до мозга костей, до глубины души. Если мое тело развалится, как фигурки в «Дженге», у меня даже не хватит энергии, чтобы собрать себя воедино. Я снова выпрямляюсь и начинаю мыть первую кастрюлю. Мама включается в работу и берется вытирать посуду.

– Слушай, мам, – говорю я.

Она отвечает задумчивым «м-м-м».

– Как ты понимаешь, помогает ли лекарство или нет? – Я опускаю руки в мыльную воду и достаю приборы со дна раковины.

– Не знаю, милая. – Она вздыхает. – Наверное, это приходит с опытом – ты начинаешь понимать, какие у тебя базовые симптомы и как ощущается обострение. Когда плохо как обычно и когда по-настоящему плохо.

Я киваю.

– Тебе кажется, что твои лекарства больше не работают? – спрашивает она, бросая кухонное полотенце на столешницу и поворачиваясь ко мне лицом.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Мне просто… плохо. Но, может, так и должно быть.

– Нет. – Она притягивает меня для объятий. – Так не должно быть.

У меня мокрые руки, так что я не могу обнять ее в ответ, но я слегка обхватываю ее и кладу голову ей на плечо.

– Расскажи мне о Гранте, – говорит она. Я издаю стон про себя. Мне хватило расспросов за один вечер. – Мне правда хочется знать. Раньше тебя не интересовали свидания. Мне интересно, что в нем такого особенного.

Если по-честному, то она права: я еще никогда ни с кем не встречалась. И никогда не хотела. Люди для меня чужестранцы. Я всегда чувствовала себя так, будто родилась на другой планете, инопланетянином в человеческой одежде. Уж кого точно не было на моем радаре, так это парней. Но вот однажды я уловила сигнал. Тоненький звук, маленькую зеленую точку на совершенно пустой карте. Я думала, что заметила Гранта, потому что должна была его избегать. Но он особенный. И я все еще не знаю почему.

– Ну так что, – говорит мама, толкая меня плечом. – Расскажешь о нем?

Даже не знаю, с чего начать.

– Он любит бейсбол. – Само собой разумеется. Мама это уже знает. – Еще он много болтает. Очень много. Живет с мамой, и у него нет братьев и сестер. Когда мы впервые были на встрече группы поддержки, он быстрее всех нарушил неловкое молчание.

Вот оно, думаю я. Грант нарушает неловкое молчание моей жизни. Он достучался до меня.

До этого момента я не осознавала, как сильно он мне нравится. До этого момента я находилась в каком-то пузыре, дрейфующем в дымке над реальностью. Но когда меня позвали на свидание, я сказала «да» – и говорила вновь и вновь: когда бежала к нему, едва он получил травму, когда клала ноги на диванчик, брала за руку, тащила за рукав. Когда бывала с ним откровенной.

– Не знаю, что в нем особенного, – говорю я еле слышно, с благоговением. – Он просто такой.

В моем мире проиcходит сейсмический сдвиг. Монументальный. Это тот самый момент «о черт, куда это я вляпалась», которого я не ожидала и в миллионе жизней. У меня есть смутное чувство, что, когда все это закончится – что бы ни оказалось по другую сторону, – ничего уже не будет прежним.

Чувство не плохое. Вообще-то оно лучшее.

Грант рядом. Он сидит на соседнем стуле на встречах группы поддержки. Ходит на тренировки моего брата. Пишет мне каждое утро и каждый вечер. Открывает мне двери и убеждается, что мне комфортно. Хотя он человек и парень, а рядом с людьми, особенно с парнями, я никогда не чувствую себя комфортно, – с ним мне спокойно.

Он рядом, улыбается, смеется и слишком много болтает.

Грант рядом, и он мне очень, очень нравится.

Глава двадцать первая

Пятница, 9 октября, 15:36

Грант: У меня новая пижама с «Брэйвз». Готовься.

Айви: *потеряла дар речи*

Вряд ли я когда-нибудь буду готова к такому количеству социальных взаимодействий за раз, но все равно вхожу в спортзал. Он уже закрыт на ночевку, так что фасад полностью темный. Даже электрический звонок над дверью отключен. Все это кажется каким-то неправильным, как будто мы с Кэролайн проникаем куда-то, где нас быть не должно. Я ступаю тихо, как будто боюсь, что меня поймают.

– Надеюсь, ты скоро начнешь готовить, потому что я умираю с голоду, – громко говорит Кэролайн. Видимо, ее темнота совсем не беспокоит.

Внутри все выглядит по-другому. На стене висит простыня, а по центру зала стоит проектор. Повсюду маты, пол покрыт ими полностью. Мы с Кэролайн снимаем обувь и кидаем ее в беспорядочную кучу у стены.

На матах уже расположились люди – они раскатывают спальные мешки и перебрасываются подушками. Я удивлена, что не волнуюсь сильнее, когда вижу их. Мы не в привычном кругу, но мы здесь. У всех нас есть что-то общее, и никому не нужно ничего скрывать.

Я набираю полные легкие воздуха, пропитанного потом и моющим средством. В задней части комнаты Паркер борется с кем-то на одном из матов. Он хватает соперника за шею.

– Вот почему я рада, что у нас только один брат, – сухо говорит Кэролайн.

– Боже, да, – отвечаю я.

Потом они останавливаются, и я вижу, с кем он борется. Грант встает и поправляет одежду, которая вся помялась после атаки Паркера. Уверена, это была именно она – атака. Грант точно этого не начинал. Я хочу что-то сказать – не знаю что, – но в дверях позади парней появляется Эйвери.

– Можете уже угомониться? Я мыслей своих не слышу. Я пытаюсь собраться, пока не пришла Айви и не узнала, что я понятия не имею, что она внесла в список. – Эйвери меня еще не заметила.

Я смеюсь, и она оглядывается.

– Черт, – говорит она. – Сделай вид, что ты этого не слышала. И притворись, что я не чертыхалась. Я пытаюсь меньше ругаться.

– А вы частенько… такое… вытворяете? – спрашивает Кэролайн, указывая на Гранта и Паркера, последний все еще на полу. Разумный вопрос, я бы сама его задала. Грант говорил мне, что они с Паркером часто дерутся, но ребяческая борьба не совсем то, что я себе представляла.

– Ты про борьбу? Да, – отвечает Эйвери за них. – Если хочешь пойти на кухню и начать готовить, не стесняйся. Там бардак, но я пыталась.

Мы с Кэролайн бросаем вещи и идем за ней. Я еще не была у нее в