Диагноз на двоих - Марисса Эллер

квартире за спортзалом. Эйвери живет там с мамой. Мне кажется странным жить там же, где работаешь, но Эйвери все устраивает. Наверное, она была бы не против вообще больше не покидать это место.

Там не бардак, не совсем. Квартира очень уютная, чувствуется, что здесь живут. В ней сталкивается все подряд: грязные кроссовки и дорогой с виду блейзер, висящий у двери; идеально расставленные на диване подушки и куча белья на полу.

Мы следуем за Эйвери на кухню, и Кэролайн садится на высокий стул за барной стойкой.

– Итак, – говорит Эйвери. – С чего начнем?

– Вы уже приступаете к готовке? – спрашивает Лайла. Она появилась из коридора, который я не вижу.

– Да. Мы не знаем, сколько попыток понадобится, чтобы приготовить что-нибудь съедобное, – отвечает Эйвери. – Что вы так боязливы, маловерные?[20]

– Одна попытка. Обещаю. – Я пытаюсь говорить с энтузиазмом, но это не мой обычный подход. На кухне я больше Гордон Рамзи[21], чем Ри Драммонд[22].

Грант просовывает голову в дверь:

– Я пытался объяснить Паркеру, что ему нужно приложить лед к колену, но он сказал мне отвалить. Может, кто-то другой ему скажет?

Я уже поняла, что из всех нас Паркер меньше всего желает заботиться о себе. Сцена, которую я только что наблюдала, тому подтверждение. Лайла уходит.

Грант делает шаг в противоположную сторону, ближе к тому месту, где стою я. Опять это странное притяжение. Оно возвращается к жизни, как и я. Я не видела Гранта с тех пор, как на меня снизошло революционное откровение о том, что он мне и правда очень нравится. Теперь любая его черта кажется лучше. Вообще все кажется ярче, живее. Как будто раньше я видела его через линзу старого «полароида», а теперь смотрю на него в кристально чистом HD-разрешении.

– Итак, – говорю я, пытаясь прийти в себя. – Думаю, нам лучше разделиться. Я буду делать безглютеновый корж, Эйвери может раскатать и нарезать тесто для обычных коржей, а Кэролайн – нарезать овощи. Всех все устраивает?

– Ага, – говорит Кэролайн. – Только я не принимаю критики в сторону своей нарезки. Слышишь?

Я киваю. Она единственный человек, которого боится мой внутренний Гордон Рамзи.

На столе лежат ингредиенты из списка. Я достаю одну упаковку готового теста для коржей и открываю ее.

– Эйвери, можешь разрезать это на… – Я умолкаю, считая людей в уме. – Три части и разложить на противнях?

Эйвери кивает.

– Я буду готовить здесь. – Я указываю на противоположную сторону столешницы рядом с духовкой. – В безглютеновой зоне. Все, что я трогаю, никто другой трогать не может. Ничего лишнего попасть не должно, но все-таки лучше быть осторожнее.

Эйвери фыркает:

– Ты права. Я знаю, как важно быть осторожным, поверь мне. Я купила дополнительные маты, чтобы всем было удобно, и убедилась в том, что они все продезинфицированы, и старые, и новые. Я сверху донизу вымыла обе раздевалки. Проверила фильм на светочувствительность. Принесла дополнительные одеяла и вентиляторы, потому что кто знает, у скольких людей проблемы с температурой.

– Вау, – говорит Кэролайн. – Ты не пожалела сил.

– К такому нельзя относиться спустя рукава. Все заслуживают комфорта.

Эти слова впечатляют неукротимостью Эйвери. Она такой же самородок, как и Кэролайн, – сильный характер сочетается с проникновенной эмпатией. Такое может пугать, но ее напористость укоренена в заботе о других, и это делает ее в чем-то мягче.

– Кое-кто, – Эйвери направляет наполовину открытую банку с тестом на Гранта, – однажды отравился у меня в зале, так что больше этого не повторится.

– Ты не знаешь, где я отравился, – говорит Грант, скрещивая руки на груди.

– Я знаю лишь то, что однажды ты пришел сюда, а на следующий день выглядел так, будто умираешь. Какие еще могут быть объяснения?

Я думаю о том, что такого Грант мог делать в этом зале, отчего ему стало или не стало плохо. То есть хуже, чем обычно.

– Да любые. Может, я ехал на эскалаторе в торговом центре и лизнул поручень, – предлагает Грант.

Кэролайн смеется, я бы тоже хотела, но картинка в голове настолько отвратительна, что я не смеюсь.

– Фу, Грант, как мерзко, – говорит Кэролайн между приступами смеха.

– Ребята, – говорю я. Это уже самый необычный опыт готовки, который у меня был, а мы еще даже к ней не приступили. – Не то чтобы этот разговор не увлекательный, но нам нужно хотя бы попытаться что-то приготовить.

Эйвери достает противни, а я начинаю отмерять ингредиенты.

– Подождите. – Я всех останавливаю. – После этого разговора всем нужно помыть руки. Грант, помой свои дважды.

Я мою руки, пока они не начинают пахнуть лимонным мылом. Некоторое время мы работаем в тишине, квартиру наполняют звуки лязгающих кастрюль и ножа Кэролайн о разделочную доску. Вот что я люблю в готовке. В ней есть гармония – равномерный ритм, благодаря которому все работает. Скрежет рассыпающегося на кусочки лука, металлический звук, с которым Эйвери раскладывает тесто по противням… это почти мелодия. Я чувствую ее, как будто она осязаема. Нет ничего лучше кулинарной гармонии.

– Окей. Первые противни готовы к духовке. – Эйвери берет в каждую руку по противню. Я размещаю их так, чтобы в духовку поместились несколько ее и несколько моих.

Мы возвращаемся в наш ритм, и вскоре пиццы начинают курсировать то в духовку, то из нее, а люди – то в квартиру, то из нее уже с кусочками, выбрав себе нужные добавки. Пицца-бар хорошая идея, хоть и моя. Все получают именно то, что хотят, а моей сестре не приходится голодать.

Раковина наполняется грязной посудой, и Грант вклинивается в наш ритм. Он стоит рядом со мной; я передаю ему посуду, которую он моет, пока я наблюдаю за ним краем глаза. В этом мгновении нет ничего сложного, но мне кажется, я еще никому не уделяла столько внимания.

Он в футболке с логотипом спортзала – в этот раз в черной с длинными рукавами. Он закатал рукава до локтей, и не знаю почему, но мне это кажется невероятно привлекательным. Это просто предплечья… но зато какие. Его руки в мыле, и он улыбается каждый раз, когда бросает на меня взгляд. И каждый раз у меня сердце пропускает удар. Мне приходится постоянно напоминать себе, что вокруг нас люди.

Мы вчетвером едим последними, хотя пиццы осталось совсем немного. Топинги разобрали подчистую. Никто не попробовал базилик, который я нарезала. Какой перевод зелени!

Грант позади меня – выбирает, что еще хочет положить себе на пиццу. Он постепенно вторгается в мое личное пространство.

– Слушай, а почему у нас нет ананасов? – спрашивает он.