Сладкое создание - С. И. Вендел

— Я не стану извиняться за то, что желал тебя. Ты моя азай.

Он так и не объяснил ей значение этого слова, но лишь потому, что она была так робка, так настороженна с ним.

— А чего хочу я, Алларион? Ты хоть раз подумал, что я, может, не хочу жить в этом разумном доме, охраняемом жутким единорогом? Что не желаю быть запертой с фэйри, которого даже не знаю?

Нет, не подумал. Голая правда, должно быть, читалась на его потрясенном лице, потому что Молли скривила губы в усмешке. Но Алларион не был готов сдаваться — должен же быть способ все исправить. Если бы только я мог заставить ее понять…

— Я предлагал дать тебе все, что ты пожелаешь. Разве не повторял этого с самого начала? Все эти дни? Разве сегодняшние покупки не тому доказательство?

— Ты не сможешь купить меня снова. Это всего лишь вещи, Алларион.

— Это вещи, которые тебе были нужны! Которые я могу тебе дать! Я предлагаю тебе все — жизнь в достатке, положение. Этот дом, мою магию, все это твое. Тебе остается лишь принять это.

— А хочу ли я всего этого? — выпалила она. — Ты появился с деньгами и использовал их, чтобы добиться своего. Не смей говорить, что я должна быть благодарна за это!

— Ты вкладываешь мне в уста слова, которых я не говорил! Мне не нужна твоя благодарность — я хочу твоего счастья! Разве это так ужасно?

— Потому что ты не знаешь, что сделает меня счастливой. Ты даже не спросил!

— Я пытаюсь понять! — вскричал он. Голубые блуждающие огоньки вспыхнули ярче, отражая его возмущение. — Я хочу знать о тебе все, но ты не даешь мне ни малейшего шанса! Ты отказываешься даже допустить возможность того, что…

— Не смей на меня кричать! Я не просила всего этого. Я не хотела здесь оказаться.

— Неужели все так ужасно? — он широко раскинул руки. — Все это — для тебя, и все же я злодей?

— Это не для меня. Это для тебя, Белларанда и твоей загадочной подруги, которая может так и не приехать. Ничто здесь не для меня, так что не смей пытаться вызвать у меня чувство вины. У меня была жизнь, Алларион. Пусть не идеальная, но моя.

— И теперь эта жизнь может быть здесь. Неужели та жизнь в таверне была так прекрасна? Разве это было твоей мечтой?

— Нет! Но я хотела сама это понять! А ты у меня этот шанс отнял!

К его ужасу, новые слезы катились по ее щекам, а ее взгляд был полон всей боли и предательства этого мира. Ледяная рука неудачи сжала его, превращая гнев в плотный шар сожаления.

— Молли… — он не смог сдержаться и протянул к ней руку.

— Нет! — она вздрогнула. — Просто оставь меня в покое!

В отчаянии он смотрел, как она выбегает из ложного подвала, оставляя его одного в угасающем свете блуждающих огоньков.

Алларион застыл неподвижно, в ушах звенело, будто что-то треснуло. Грудь ныла от пустоты — словно все внутри последовало за ней.

Плачущая пара, начало, построенное на лжи…

Его предположения и решения привели к краху — и это была целиком его вина. Он боялся, что эта потеря окажется роковой — ударом, от которого не оправиться. Если он проиграл, если не сможет ни завоевать ее, ни убедить… что тогда останется?

Он дал слово Хакону — но, что важнее, пообещал Молли, что если она захочет уйти, он ее отпустит.

Если она уйдет, если он действительно проиграет эту битву… ему придется сдержать слово. И это разорвет его надвое.

Алларион мог думать, что добился своего, вручив Брому Данну тот мешок с золотом. Но на самом деле — не добился ничего.

12



Молли сделала единственное, что могла — заперлась в своей комнате и не выходила. По-детски, конечно, но в этом странном месте, полном магии и тайн, она считала эту комнату своим единственным убежищем.

Конечно, это была иллюзия. В разумном доме, подчиненном воле фэйри, не было места, по-настоящему скрытого от него. Но ночь прошла, затем наступило утро, а он так и не появился на пороге — и она приняла эту передышку с благодарностью.

Свернувшись калачиком на подоконнике, Молли усталыми, заплаканными глазами наблюдала, как солнце поднимается над лесом. В чаще мелькала тень — без сомнения, это Белларанд патрулировал территорию.

Она не слышала его мыслей с того дня — видимо, он научился блокировать ее. Что ж, тем лучше: у нее не было ни малейшего желания знать, о чем думает этот безумный зверь.

Теперь в ее голове оставалась только она сама — и места там и так уже не хватало.

Снова и снова Молли корила себя за очередную вспышку гнева. Хотя на этот раз все было иначе — в глубине души пылало праведное негодование. Из-за подлости Брома, обманувшего ее. Из-за высокомерия Аллариона, уверенного, что всегда знает лучше.

Мысль о любом из них вызывала тошноту.

Новая волна слез подступила к глазам, но Молли сдержала их. Она так устала от слез — и от того, что мужчины помыкают ею. С десяти лет она жила, пытаясь угодить, умиротворить или избежать мужчин. Они хватали ее, чего-то требовали, уговаривали, дразнили и приказывали.

Что ж, с этого момента — хватит.

Алларион мог быть фэйри, но все равно оставался мужчиной. И в тот момент Молли ненавидела всех мужчин.

Пусть он обладал той потусторонней красотой фэйри и всеми деньгами мира, пусть его слова были сладки, а обещания нежны — но к чему в итоге все это сводилось? К нулю. Со всей своей магией, богатством и тайнами он оказался таким же, как все остальные. Делал что хотел — ради собственных целей.

Молли тошнило от того, что она была разменной монетой.

Что она могла с этим поделать — было совершенно другим вопросом. Несмотря на часы, проведенные у окна, она так и не приблизилась к созданию плана побега. Если дом ее не остановит, то единорог — точно. Какая уж тут надежда?

Хотя ноги давно затекли и одеревенели, Молли сжалась еще плотнее. Запертая в своей комнате, она никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

И она ненавидела его за это.

Впрочем, себя она тоже ненавидела — за то, что позволила всему этому случиться. За то, что не разглядела замысел дяди.