Мажор. Он меня погубит - Ксения Рокс

Следом за его словами происходит ещё один удар, и я едва удерживаюсь на ногах…

Глава 39

Рита

Очередной удар прилетает точно и метко. Прямо по больной ноге, туда, где и без того каждое движение отдаётся тупой, ноющей болью. Я даже не успеваю вскрикнуть, из груди вырывается хриплый, сдавленный звук, мир на секунду вспыхивает белым.

Я падаю на колено, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но следующий удар не заставляет себя ждать. Снова нога, снова туда же. Будто он знает, специально целится именно туда.

— А-а-а… — голос срывается, становится жалким, чужим.

Я пытаюсь сопротивляться, правда пытаюсь. Толкаю его, цепляюсь за куртку, бью наугад, но силы слишком неравны. Это очевидно сразу, без иллюзий. Парень выше, сильнее, тяжелее. Каждый мой рывок напоминает движение в вязком болоте.

Незнакомец в чёрном капюшоне молчит, больше ничего не говорит. Ни слов, ни криков. Только тяжёлое дыхание и удары: чёткие, холодные, будто отрепетированные.

И вдруг, сквозь боль и пульсирующий шум в голове, меня накрывает понимание.

Тоха.

Это он.

Он постарался ради меня, сделал так, чтобы того парня отчислили. За все те слова, за унижения и насмешки в мою сторону. За то, как он называл меня при всех, как смотрел, как будто я — ничтожество.

Сердце начинает биться с натугой, будто ему тесно в груди. Горячие, неконтролируемые слёзы брызгают из глаз. И это не от физической боли, совсем нет.

Я вдруг понимаю: будь Тохе плевать на меня, будь всё это просто игрой, временной забавой, он бы не стал так заморачиваться. Не стал бы идти дальше слов, не стал бы рушить кому-то жизнь ради меня.

А он это сделал.

Значит… Его чувства были настоящими?

Эта мысль бьет больнее любого удара. Потому что я помню, что сказала ему тогда. Как бросила слова, даже не подумав. Как хотела задеть, защититься, поставить точку… а вместо этого, кажется, разбила ему сердце. И себе тоже.

Я до сих пор помню тот взгляд, и от этого внутри что-то окончательно ломается.

Очередной удар окончательно сбивает меня с ног. Я падаю на холодный бетонный асфальт, боль простреливает всё тело, дыхание выбивает полностью. Я даже не могу закричать: рот открыт, но звука нет.

Парень наклоняется ниже. Я чувствую его близость, запах дешёвого табака и сырости. Он говорит тихо, цедя каждое слово, и от этого становится ещё страшнее.

— Только попробуй проболтаться хоть кому-то. А тем более идти в полицию. Больше тебя никто не защитит. Если узнаю, что ляпнула кому-то, сломаю обе ноги. Усекла?!

Я едва заметно качаю головой, сил даже на это почти нет.

Он выпрямляется, и в следующую секунду будто растворяется в темноте. Шаги быстро глохнут, и вокруг остаётся только тишина. Глухая и давящая.

Я лежу, уткнувшись щекой в холодный асфальт, и пытаюсь дышать. Кажется, каждое движение причиняет новую волну боли. Я утираю слёзы тыльной стороной ладони и пытаюсь приподняться.

Не получается.

Боль такая острая, что кажется, будто ногу парализовало. Я кусаю губу, чтобы не закричать, чувствую вкус крови, перед глазами плывёт.

И как назло, вокруг никого. Ни машин, ни людей. Пусто.

Трясущимися пальцами лезу в карман за телефоном.

Надо позвать на помощь…

Достаю его, и сердце уходит куда-то вниз. Экран весь в трещинах, паутина расползлась по стеклу. Видимо, удары пришлись и по нему.

Только не это… Работает ли он вообще?

Я нажимаю кнопку, экран загорается, но тускло и неровно. Слава богу, хотя бы так. Захожу в последние вызовы, пытаясь сфокусировать взгляд. Слёзы застилают глаза, всё плывёт. Пальцы не слушаются, нажимают не туда.

Нужно позвонить Юле. Она рядом, она поможет.

Тыкаю в экран ещё раз, идут гудки.

И вдруг в динамике раздаётся голос.

— Рита…

Но это не Юля, а... Анохин.

Меня будто ударяют снова, только уже изнутри. Шок накрывает мгновенно. Чёрт возьми, как?! Как я могла перепутать кнопки?

Как? Очень просто. Я ведь целыми днями набирала его номер, а потом в ту же секунду сбрасывала, в последний миг передумывая… Видимо, случайно нажала на его контакт, а не Юли, ведь он был одним из последних в списке.

Чёрт!

Я судорожно вдыхаю, и этот вдох выходит всхлипом.

— Рит… — он тяжело выдыхает. — Ты что, плачешь?

Его голос меняется, становится мягче, а ещё в нём появляются нотки тревоги.

Снова сильно прикусываю нижнюю губу, снова до крови, лишь бы не разрыдаться в голос. Мой мучитель был прав. Мне больше никто не поможет и не защитит...

— Рит, не молчи. Где ты? — теперь Антон говорит жёстче, настойчивее.

Смотрю на треснутый экран, его фото едва различимо: через паутину видно лишь кусок лица, фрагмент взгляда. Я долго смотрю на него, будто время замирает. Провожу пальцами по стеклу, словно так могу дотронуться до него самого.

— Прости меня… — выдыхаю я едва слышно.

В этот момент боль в ноге становится невыносимой. Острая, режущая, будто кость вот-вот прорвёт кожу. Меня накрывает паника.

Мне срочно нужна помощь. Срочно.

И раз уж так вышло… раз я случайно позвонила ему…

Придётся просить, потому что у меня просто нет другого выхода.

Телефон вдруг вибрирует, и на экране появляется предупреждение о низком заряде. Пятнадцать секунд до отключения.

Пятнадцать…

Я не успею набрать Юлю, при всем желании не успею.

— Рит, не молчи! Скажи, что случилось? — настаивает Тоха, и я слышу, как он напрягается.

Сглатываю, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам.

— Ты… — голос дрожит, слова даются с трудом. — Ты м-можешь… в-вызвать скорую?

Взгляд падает на табличку с названием улицы и номером дома.

Экран тревожно мигает.

И я молюсь, чтобы он услышал.

Глава 40

Антон

Лежу на кровати и смотрю в потолок, будто он может мне что-то сказать. Или подсказать, а может и вовсе объяснить, зачем я вообще остался жив.

Врачи говорят, что восстановление идёт быстро. Организм крепкий, молодой, выкарабкается, поэтому скрипя зубами меня все же отпустили домой. Тело почти не болит. Пара шрамов, куча швов, несколько ребер сломано, зато синяки уже сошли и слабость ещё есть, но терпимо. Хуйня, короче. Не смертельно.

А вот внутри… Там пиздец.

Такое чувство, будто меня изнутри выжгли дотла, без остатка. Как после того самого пожара: всё чёрное, пустое, мёртвое. Я будто пустая оболочка. Ходячий труп, которому забыли объяснить, зачем он ещё дышит.

Я чувствую себя