Нерушимые узы - Джей Бри

Медленная улыбка растягивается на моих губах, а Драконис сжимает пальцы в моей руке, жаждая перемениться и убить эту женщину. Разорвать её тело пополам одной лишь грубой силой своих челюстей.

— Ты использовала свой шанс и провалилась. На этом для тебя боюсь, всё, — говорит Крукс, делая шаг к ней, когда из его тела начинают струиться тени.

Одарённые и не‑Одарённые вокруг нас ахают и отступают от него, некоторые в панике, другие застывают, словно не в силах отвести взгляд. Сразу видно тех, кто слышал имя Дрэйвен — наследие родословной, в которой рождаются мои Посланники Смерти. В глазах этих людей читается осознанный страх, когда они смотрят на широкие челюсти, проступающие в тенях.

Совершенство.

— Ты пробуждён недостаточно долго, чтобы так быстро вывести кого‑то вроде меня из игры. Полагаю, мы встретимся снова через несколько лет, если кто‑то из остальных не поймает тебя первым. Но они поймают, знаешь ли. Мы всегда находим вас. Мы всегда убиваем вас. Некоторые вещи неизменны.

Она поворачивается, чтобы уйти, но обнаруживает, что и там её ждёт тень. Когда она поднимает руку, пытаясь сдвинуться, тень хватает её за запястье, обвиваясь вокруг, как лиана. Десятки других вырываются из Корвуса, чтобы опутать бога, пока у неё не остаётся ни единого шанса на побег.

Бог поворачивает голову, и её глаза вспыхивают чёрным, сила ударяет по нам, но недостаточно сильно, чтобы по‑настоящему задеть. Её глаза расширяются, и я вижу, когда наконец приходит осознание: она умрёт здесь.

Палач делает ещё один шаг вперёд, его рука сжимает горло бога, сдавливая его.

— Ты недооцениваешь силу Связи и силу моей Вечной. Хотя я спал в безопасности, другие — нет, и теперь я обладаю их силой.

Бог хрипит, царапает руку, высвобождает ещё больше силы, но это всё равно что бить в кирпичную стену. Палач неуязвим и ничего не чувствует — сила, которой он теперь обладает благодаря нашей завершённой Связи, означает, что этот богосвязный ничего не может нам сделать.

Тени выглядят голодными, жаждут поглотить бога, и я понимаю: хотя Палач предлагает мне её душу, я не хочу её. Я не хочу, чтобы скверна этого извращённого бога хоть как‑то коснулась меня. Это больше, чем просто сила, и я не желаю иметь с этим ничего общего.

Но всё не так просто.

Никогда не бывает просто.

Раздаётся приятный хруст — Палач ломает шею сосуда, которая всегда является самым слабым местом любого бога, — и я закрываю глаза, ощущая, как жизненная сила бога ускользает.

Он собирается вернуться в цикл.

«Не позволь ему, — шепчет Корвус в моём сознании. — Не позволь ему вернуться за нами. Покончи с этим здесь, моя Вечная».

Я протягиваю руку и забираю душу.

Я не хочу поглощать её, но если это остановит цикл и прекратит охоту богов на нас… Я сделаю что угодно ради моих Привязанных.

Я поглощаю её, поглощаю до тех пор, пока она не исчезает совсем. Ничего не осталось, чтобы вернуться, ничего не осталось, что могло бы нас преследовать. На одного монстра, который мог бы нас убить, стало меньше.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.

Нокс

В тот момент, когда жизненная сила богосвязного растворяется в Оли, её глаза закатываются, и она падает без сознания. Крукс бросается вниз, подхватывает её на руки и, повернувшись, смотрит на Прорицателя.

Я наблюдаю за всем этим изнутри собственного тела — тела, которое я больше не контролирую. Но Корвус согласился позволить мне следить за происходящим и прислушиваться к моим мыслям.

Ни один из нас не рад тому, что Олеандр потеряла сознание.

Для неё это было слишком. Она ведь только‑только пробудилась.

— Она пробуждена гораздо дольше большинства из нас, — бормочет Прорицатель. И прежде чем кто‑либо успевает с ним поспорить, раздаётся хлопок — Блэк вновь появляется рядом.

Он бросает взгляд на бесчувственное тело Оли в руках моего брата и яростно ругается себе под нос — пока не вспоминает, что сейчас никто из нас не те люди, с которыми он вырос и которых так хорошо знал.

— Мне вернуть вас в офис Норта в Убежище или стоит отвести её к Целителю? — спрашивает он официальным и уважительным тоном, слегка склонив голову.

Не знаю, у кого он брал уроки того, как обращаться с богами, но я чувствую реакцию Корвуса на это. Ему нравится почтительное отношение.

Уверен, всем им оно нравится

Провидец кладёт руку на шею Оли, и его глаза на мгновение вспыхивают ярче.

— Ей не нужен Целитель. Отведи нас туда, где хранятся сведения. Ей просто нужен отдых — она сможет восстановиться там.

Блэк коротко кивает и протягивает руку, ожидая, пока каждый из нас возьмётся за неё, чтобы покинуть это место, пропахшее пеплом и пламенем. Я стою рядом с Круксом — достаточно близко, чтобы уловить аромат шампуня Олеандр. Когда мой богосвязный довольно урчит в груди из‑за близости к ней, я ощущаю в себе комок страха.

Что, если душа богосвязного нанесла какой‑то вред? Что, если она дала ей дополнительную силу? Оли всегда так боялась того, на что способен её богосвязный, так боялась стать сильнее — ведь её сила и так уже близка к пределу того, что она способна контролировать. Тысячи её страхов проносятся в моём сознании, и все они знакомы мне так же хорошо, как и мои собственные, — благодаря нашей душевной связи.

Я тихо шепчу своему богосвязному:

— Забери её у Крукса. Сейчас она нужна нам.

Он со мной согласен — хотя, уверен, он всегда будет со мной соглашаться, если это означает возможность прикоснуться к ней. В тот миг, когда мы вновь оказываемся в офисе Норта, он забирает её у Крукса. Мы перемещаемся к дивану, бережно прижимая её к груди.

Она такая маленькая.

Иногда я об этом забываю — из‑за её яркой, масштабной личности и того, как она заполняет собой любое пространство, куда бы ни вошла. Её характер достаточно велик для троих взрослых мужчин, но когда она вот так без сознания, легко забыть обо всём этом и видеть лишь женщину, оставшуюся позади.

Миниатюрная, тонкие черты лица. Волосы настолько белые, что похожи на россыпь звёздного света на голове, густые ресницы веером лежат на щеках, пухлые губы приоткрываются, когда она вздыхает и ещё сильнее прижимается ко мне, тянется ко мне даже в бессознательном состоянии.

Всё это наполняет меня убийственной яростью.

Ярость на любого, кто когда‑либо причинял ей боль,