Паган - Джессика Гаджиала

все испортила. Но если быть до конца честным, то я сделал это и ради себя. Не потому, что втрескался в нее. Черт, нет. Только не я. Просто потому, что эта дерьмо было не по моей части, и после той провальной ситуации я решил, что, может быть, стоит дать себе денек, чтобы привести мысли в порядок.

Все было просто.

Но на следующее утро меня разбудил Рейн, который колотил в мою дверь и вытаскивал меня из постели около десяти утра, на час раньше обычного. Что тут скажешь, я люблю поспать подольше. Утро — это для тех, кто встает в девять-десять.

— Одевайся, — рявкнул он. — И ботинки надень. Эти чертовы ливанцы перенесли дату отправки, и нам нужно выдвигаться прямо сейчас, чтобы успеть. В обычной ситуации я бы послал их куда подальше, сказал бы, что мы договорились, но это крупная партия, а с этими парнями мы только начали работать. И у нас нет других покупателей на такое оружие. Так что ты, я, Лаз, Ренни, Дюк и Волк — в путь. Репо и Кэш остаются здесь, чтобы держать все под контролем, пока к нам присоединяются новые проспекты.

— Чисто из любопытства, — сказал я, подходя к комоду за джинсами, — а почему я?

Я хочу сказать, что с формальной точки зрения Рив, возможно, был лучшим кандидатом на роль телохранителя, если не считать Лаза. Даже Эдисон мог бы подойти, но, учитывая его загадочное прошлое, я решил, что, возможно, Рейн не выбрал его по какой-то причине. Что касается Сая, то он лучше всех справлялся с поддержанием боевого духа в лагере.

Рейн пожал плечами. — Атмосфера была бы напряжённой, если бы я не включил в команду тебя или Сая, — сказал он, и это была чистая правда. Рейн, Волк, Дюк и Лаз — все они были серьёзными людьми. Ренни был в равной степени невозмутимым, мрачным и безжалостным. Всё зависело от ситуации. Что касается меня, то я, наверное, был тем, кто поднимал боевой дух. — Вы оба были бы хороши, если бы дело дошло до рукопашной, учитывая, что Сай владеет боевыми искусствами, но ты лучше подготовлен к обращению с оружием.

— Насколько я слышал, — сказал я, надевая футболку и присаживаясь, чтобы завязать шнурки, — твоя женщина изо всех сил старается научить Сая обращаться с оружием.

В ответ Рейн выдохнул с таким облегчением, что это можно было бы назвать вздохом, и провёл рукой по лицу. — Эта чертова женщина, — сказал он, качая головой, но на его губах играла улыбка, а в глазах читалась глубина. — Она уже в кого-нибудь попала?

Я почувствовал, как у меня дернулись губы, пока я запихивал вещи в карманы и надевал куртку. — Только в бок одной из машин Репо.

— По крайней мере, на этот раз не в стену здания, — сказал он со смехом, как будто это была какая-то шутка, понятная только ему, но не мне.

После этого мы отправились в путь.

И у меня не было времени ни позвонить, ни заехать к ней.

И меня не было два дня.

Я буквально только что вернулся, принял душ, плотно поел, а следующим моим шагом, черт возьми, была поездка в салон Кеннеди, чтобы проверить, не засиживается ли она там допоздна.

Когда я припарковался и увидел, что в салоне горит свет, у меня в груди что-то странно затрепетало. Я понятия не имел, что это за хрень, но изо всех сил старался убедить себя, что это из-за того, что мне не терпится снова оказаться в ней.

Я вошел и увидел ее в маленьком черном платье и решил, что мне не терпится затащить ее к себе домой или в логово. Я собирался трахнуть ее прямо там, в ее чертовом салоне.

Но потом она повернулась.

Сначала я увидел синяк. Темно-синяя с фиолетовым прожилками гематома расползалась по верхней части скулы и тянулась к линии роста волос.

У меня внутри все сжалось, и я каким-то образом понял, что дело не в том, что она просто неудачно ударилась лицом обо что-то. А потом мой взгляд скользнул ниже. И я увидел, как порвано ее платье.

Ярость была мне привычна.

Я жил ею, как ни странно.

Я черпал в ней силы.

Она превращалась в пьянящий коктейль, которым я подпитывался каждую неделю.

Но поскольку я дрался всего раз в неделю, я мог внешне сохранять самообладание, делать вид, что спокоен, даже когда моя кровь бурлила, как бензин, от которого вот-вот вспыхнет искра.

Но эта ярость, эта ярость от того, что я увидел женщину, до которой мне было не все равно, в порванном платье, с затравленным взглядом и синяками? По сравнению с ней все остальные чувства, которые я когда-либо испытывал, казались легким раздражением.

По моей нервной системе словно пронесся гребаный лесной пожар.

Он выжег меня изнутри.

Но я не мог сорваться.

Не мог дать волю гневу.

Мне нужно было сохранять спокойствие.

Что бы с ней ни случилось, она едва держалась, и мне нужны были ответы.

Когда я заговорил, мой голос показался мне чужим — твердым, но в то же время мягким. Я не хотел показывать ей, насколько взвинчен. — Кеннеди, что, черт возьми, случилось?

Она с трудом сглотнула, и было видно, что это далось ей нелегко.

Затем она выдавила из себя одно слово.

— Итан.

Ее глаза тут же наполнились слезами, которые потекли по щекам, а из груди вырвался громкий, полный боли животный стон. Она подалась вперед, обхватив живот руками, словно ее только что выпотрошили.

Я не из тех мужчин, которых женщины называют «эмоциональной поддержкой».

Но я ни за что не стал бы стоять в двух метрах от нее, пока она рыдает навзрыд.

Я подошел к ней, обнял и прижал к груди.

Она не отпрянула, как я, наверное, ожидал.

Наоборот, она прильнула ко мне, уткнулась лицом мне в шею и просто... дала волю чувствам.

Я чувствовал себя полным ничтожеством. Я понятия не имел, что нужно говорить, поэтому ничего не говорил. Я просто обнимал ее, гладил по спине, стараясь не давить слишком сильно, чтобы не причинить боль в других местах. Я знал, что ей нужно выплакаться, прежде чем я смогу задавать вопросы и получать ответы, которые мне нужны. Бесполезно было даже пытаться что-то спрашивать, когда она буквально рыдала у меня на груди.

Не знаю, сколько времени я просидел так, обнимая ее, но к тому моменту, когда рыдания сменились всхлипами, вся правая сторона моей футболки, закрывавшая