Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца - Иман Кальби

Захожу, стараясь не скрипеть дверью.

Удивленно оглядываюсь, потому что в постели его нет…

Когда хлопает сбоку дверь в ванную, вздрагиваю и чуть не роняю поднос.

Наши взгляды пересекаются.

Нервно сглатываю.

Голое, покрытое мелкими бисеринками влаги тело. И только полотенце на талии прикрывает наготу.

- Привет, — голос звучит хрипло. Подходит ко мне, вытирается вторым полотенцем.

Я киваю. Ставлю еду на стол.

- Надо подкрепиться.

От зрительного контакта ухожу, суечусь, заполняю напряженное пространство между нами своими излишними действиями. Подушки поправляю на диване у входа, сгребаю с тумбочки салфетки, вату. Расставляю аккуратно склянки с растворами для промывания и лекарства.

- Наташа, — прикосновение к руке. Дергает на себя. Убирает волосы с лица и заставляет посмотреть в глаза… — как ты? Все нормально?

Я нервно улыбаюсь. Своей глупости и нелепости ситуации.

«Нет, не все нормально. Потому что в итоге я понятия не имею, что делать дальше… Я в панике… Я растеряна…»

- Поешь, — ухожу от темы, кидаясь к тарелке.

Но в итоге все — таки роняю из рук, расплескивая бульон себе на платье. Потому что он тут же зажимает сзади.

- Не обожглась? — шепчет сипло на уши, — давай снимем его.

Не успеваю даже среагировать. Оказываюсь в одних трусах.

Их он тоже жадно стягивает.

- Прекрати, — выкручиваюсь, начиная реально паниковать, — ты же слабый. Хватит…

- Никогда не говори, что я слабый, — разворачивает меня к себе и впечатывается в губы, — думаю о тебе все время, Наташа… Думаю о том, что было… скажи мне, что тебе тоже было хорошо, как и мне… Скажи…

Когда пальцы ловят мой подбородок и заставляют смотреть на него, не выдерживаю. Плачу…

Слезы предательски брызгают из глаз.

Я давлю на его плечи, пытаясь вывернуться.

Я не резиновая кукла. Хотя сейчас и нет смысла уже это опровергать. Я сама в итоге дала слабину на эмоциях и…

- Если ты оправился и тебе много лучше, может есть смысл поставить в известность твою будущую жену, — пытаюсь уколоть. Пусть поймет, что я помню. Что я… Что я…

Да что я.

Дура я.

В итоге попалась, как и все дурехи неопытные…

Самое чудовищное, что он ведь кончил в меня вчера. Вот эта мысль ошпарила меня сегодня таким жутким кипятком, что аж плохо стало…

А что, если…

Пытаюсь прикрыться и отойти на безопасное расстояние, но нет же…

Типичный Заур возвращается…

Властный, дикий, не признающий отказа…

Он дергает меня на себя.

Впечатывает в каменное тело.

Вниз летит полотенце, служившее только что единственной преградой между нами… А теперь ничего не прячет меня от его дикого возбуждения, упирающегося камнем в живот. Ничего.

Вскрикиваю, когда подталкивает к столу и заставляет лечь на него животом. Мы ловим отражение друг друга в зеркале напротив. Оба голые, он коршуном нависает сверху, не скрывая животного нетерпения.

Мои щеки горят. Глаза влажные.

- Пусти, Заур… Мне больно! Пусти!

- Хватит, Наташа! — рычит, не слушая, и расставляя мои ноги своей коленкой, — хватит уже твоей строптивости! Задолбала! Принимай!

- Нет! — пытаюсь выкручиваться. В порыве задеваю пластырь у него на животе. Они тихо матерится, но не отпускает.

- Тише ты, дурочка бешеная! Что на тебя нашло?!

- Иди к своей будущей жене, Заур! Оставь меня в покое! Считай, я с тобой расплатилась за то, что ты меня спас, а теперь отпусти! Таков был наш уговор изначально! Скоро твоя свадьба и…

- А знаешь, Наташа, ты права! — режет меня по — живому! У меня и правда скоро свадьба и я правда хочу пойти к своей будущей жене! И пойду! Прямо сейчас!

Хватаю ртом воздух от боли и возмущения, верчусь под давлением его руки, прижимающей все еще животом к столу. Как унизительно…

- Иду, видишь?! — хрипит он, изловчается и вторгается в меня, — пришел…

Сдавленный стон. Мой шок. После вспышки боли наступает удовольствие. Чувство правильной наполненности… И там, и на сердце…

- Привет, будущая жена… — шепчет он с усмешкой и находит мои глаза своими в зеркале.

Наклоняется и впечатывается губами в мои, начиная таранить сзади.

- Привет… Жена…

Внутри все вибрирует со ста тысячами вопросов и ста тысячами звездочек эйфории…

Что он сейчас сказал? Что сделал?

Его рука накрывает мою и гладит ее.

Его много, он резкий, дикий, властный.

Сжимает грудь, потом горло. Заставляет смотреть на нас. Снова и снова.

Поцелуи невнятные, а потом снова дикие. На шее, скулах, подбородке…

- Ты моя жена, Наташа. Единственная. Всегда это знал. И боялся себе признаться… У тебя еще есть вопросы? — каждое слово — отпечатком плоти.

Диким экстазом. Молниями перед глазами.

Я растворяюсь в его толчках и жадности. Отдаюсь покорности.

Впервые реально отпускаю.

И улетаю.

Так громко и так теряя грань реальности, что сама не замечаю, как мы оказываемся на полу. В объятиях.

Моего безымянного пальца касается холодный металл.

Концентрирую взгляд.

Красивое кольцо. Старинное.

- Это бабушкино, Наташа… Она его не отдала моей матери в свое время, а тебе отдала. Я попросил его для тебя. Хочу, чтобы ты носила кольцо моего рода…

Внутри что — то прорывает. Как плотину, как цунами… Я прыскаю слезами и впечатываю свое лицо в его грудь.

Обнимаю и понимаю — если бы он это не сказал, если бы не предложил, я бы… наверное, у меня бы сердце остановилось…

Глава 35

Мрак в комнате уже не враждебный. Он окутывает, опоясывает, ласкает.

Мы гладим друг друга.

Гладим, а потом снова сходим с ума. Снова и снова…

Я не считаю разы нашей близости. Я не считаю, сколько времени провели вместе.

Усмехаюсь, когда Заур подходит со знанием дела к двери, быстро ее открывает, забирая поднос со свежеприготовленной едой, заносит его и снова нас запирает, отгораживая от всего мира.

Дальновидная бабуля…

Это ведь она знала изначально, что будет… Дала нам время все утрясти, во всем признаться…

Кормит меня с рук. А я его.

Вот так и лежим. Измазанные сладким и крошками… Счастливые…

Волосы невольно прилипают к груди, которую он минуту назад извазюкал губами в меду.

- Блин, — ворчу я деланно, — я в душ. Сейчас все слипнется…

- Все не надо, — хохочет он, — определенные части твоего тела только разлепили, чтобы «слипать» их снова.

- Пошляк ужасный, — поднимаюсь голой, хихикая над глупостью, как все безнадежно влюбленные, откидывая волосы назад и окидывая его взглядом через плечо.

Между нами опять искрит.

Уже понимаю, что