Развод по-драконьи, или Хозяйка магического салона - Ксения Никонова

— Но кто? — прошептала я. — И зачем? Кому была нужна столь сложная, грязная интрига? Неужели нельзя было иначе разрушить наш брак? Не поверю, что не нашлось другого способа развести нас с Виктором. И… — я запнулась, — получается, эта особа, кто бы она ни была, просто хотела выставить меня падшей женщиной в глазах мужа, в глазах всего света? Так? Опорочить мое имя… За что⁈

Найджел смотрел на меня с серьезным, сосредоточенным выражением лица.

— Не знаю, Элизабет. Но теперь у нас есть зацепка. Настоящая. И мы обязаны выяснить, кто желает тебе зла. Ради твоего честного имени. И, как ни странно, ради имени Виктора. Потому что сейчас он — просто слепая игрушка в руках того, кто все это придумал.

Я смотрела на испуганное лицо Венди Акстер, на решительное лицо Найджела и осознавала — тот ужасный день, с которого начался крах моей старой жизни, был лишь первой сценой в чужой, безжалостной пьесе. Сейчас занавес поднимался для второго акта.

* * *

Тишина в гостиной воистину оглушала. Воздух стал густым и тяжелым, словно наполненным прахом от только что разрушенного мира.

Я сидела, не в силах пошевелиться, и тупо перечитывала листок, лежащий на столе. Раз за разом. Красивые ровные строчки отравленными иглами впивались в мое сознание.

«Мой муж… отказывается давать развод… у меня есть другой мужчина…»

Кто? Кто мог так ненавидеть меня? Или ненавидеть Виктора? Или нас обоих? Чтобы так хладнокровно, с такой изощренной жестокостью разрушить все, что у нас было?

— Элизабет, — тихо позвал Найджел. Он стоял рядом, его обычно ироничное лицо было расстроенным. — Ты в порядке?

— Нет, — честно выдохнула я. Голос мой прозвучал глухо и отчужденно, будто принадлежал не мне. — Я… я не понимаю. Это кошмар. Хуже, чем если бы он и впрямь изменил. Потому что это… это грязно. Подло. И я теперь не знаю, от кого ждать удара.

Во мне все кипело. Душа горела от стыда за то, что так легко поверила в измену. Мозг переполняла злость на неведомого врага. А леденящий страх сковал горло, мешая дышать. Где-то кто-то в тени, дергал за ниточки, играя нашими жизнями, как марионетками. Сидел, как большой паук и плел сети.

— Элизабет! Хватит! Возьми себя в руки!

Да. Да! Взять себя в руки. Я вскочила с места, взгляд заметался по комнате. Мне нужно срочно действовать. Нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума.

— Шар, — вдруг вырвалось у меня. — Может быть, шар…

Я подскочила с кресла, едва не опрокинув чашку, ринулась к волшебному хрусталю. Найджел без лишних слов последовал за мной.

В уютной полутьме комнаты хрустальная сфера на своем бронзовом основании выглядела холодной и безразличной. Я с силой тряхнула головой, отгоняя слабость. Припала ладонями к холодной поверхности, как к последнему шансу. Зажмурилась, сосредоточилась, впустила в душу целебное спокойствие.

— Покажи, — прошептала я, вкладывая в слова всю данную мне с рождения магическую силу, — покажи мне, кто это сделал! Кто написал это письмо? Кто все подстроил?

Зажмурилась, концентрируясь, призывая свой дар, свою магию. Я требовала ответа. Знала, что имею на него право.

Глава 18

Где тайны не спешат открываться

Туман в хрустальных глубинах всколыхнулся, распался на вихри, окрасился серебром и… опал. Шар оставался нем и глух к моим желаниям. И сколько я пыталась, больше не увидела ни всплеска, ни тумана, ни малейшей ряби.

Лишь мое собственное, упрямое отражение, смотрело на меня с полированной поверхности.

— Почему? — уже почти крикнула я, в отчаянии ударив ладонью по столу. — Почему ты опять молчишь? Ты же должен работать!

— Элизабет, успокойся, — твердо сказал Найджел. — Ты не сможешь сосредоточиться в таком состоянии.

— Но он молчит! Снова молчит! Как с тем драконом из замка! Почему я не могу увидеть того, кто хочет мне зла?

Я отшатнулась от стола, схватилась за голову и начала метаться по комнате.

— Кто знал? Кто знал о моей поездке? Я уезжала на три дня! На похороны тетушки! — Остановилась попыталась собраться с мыслями. Выдохнула обреченно: — Об этом знали все! Весь наш дом! Дворецкий, горничные, экономка, повар… Виктор, конечно, знал. Его управляющий. Его друзья, наверное. Жози знала! Полгорода знало, где я была и когда должна вернуться! Кто угодно мог указать в инструкции правильные день и время. Как выбрать из них? Как?

Паника, холодная и липкая, подбиралась к горлу. Я чувствовала себя жертвой, окруженной неведомыми врагами.

— Найджел, что мне делать? — голос мой дрогнул. — Может… Может, поехать к Виктору? Все ему рассказать? Объяснить, что это не я? Он должен понять, в конце концов. Он же разумный…

Найджел резко оборвал меня, встав на пути.

— Нет, Элизабет. Ни в коем случае. Не сейчас.

— Но почему? — в голосе моем слышались слезы. — Он должен узнать правду!

— И что ты ему скажешь? — его тон был безжалостно логичным. — Что к тебе явилась некая девица, которую он с трудом помнит из-за возбуждающего зелья. Явилась и заявила, что все было подстроено? А доказательства? Записка, написанная не твоим почерком? Да ты ее могла когда угодно состряпать. Он тебе не поверит, Лиззи. Он уже вынес тебе приговор. На его месте я бы тоже не поверил. Ты предстанешь в его глазах не просто коварной интриганкой, а еще и жалкой лгуньей, пытающейся выгородить себя нелепыми оправданиями.

Его слова обожгли, потому что были правдой. Горькой, неудобной, но правдой. Я представила себе лицо Виктора — надменное, холодное, с тем самым выражением брезгливого презрения, какое было у него в мой последний день в особняке. И поняла — Найджел прав. Любые мои попытки объясниться будут встречены насмешкой и еще большим гневом.

От этой мысли стало невыносимо больно. И от чего-то еще…

— Хочешь ли ты вообще с ним мириться? — мягко, но настойчиво спросил Найджел, внимательно глядя на меня. — Хочешь ли ты вернуться к нему, после всего, что он сказал и сделал? После того, как вышвырнул тебя, не дав и слова сказать? После того, как обвинил во всех грехах и публично опозорил?

Я замерла, застигнутая этим вопросом врасплох. Внутри все сжалось в тугой, болезненный клубок.

Хочу ли я? Все эти недели я лелеяла свою обиду, копила злость, пыталась строить новую жизнь. Я мысленно рвала в клочья свое прошлое, представляя, как Виктор остается один, как пожалеет о содеянном. Но мысль о возвращении… о том, чтобы снова стать