Вера для мажора. Услышь меня - Ника Оболенская

Барахтаюсь на скользком покрывале, с возрастающим возмущением наблюдая за тем, как он запирает дверь.

Сердце колотится в горле, а мне на секунду становится страшно. Особенно потому, что этот белобрысый гад молчит!

Загораются настенные бра, отбрасывая мягкие тени на обстановку.

Точно спальня! Вот же блядство!

— Что бы ты не задумал, — рычу, глядя в бесстыжие зенки мажора. — Я тебе отчекрыжу твою сосиску под корень!

— Да не ссы ты, — хмыкает он, падая рядом.

Возбужденный и полуголый.

Ага, конечно, не ссать, это самое разумное, что я могу сделать.

— Должок с тебя возьму, и свободна, — продолжает весело Тим.

— Какой еще должок?

— Память, как у рыбки, м? — он скалится в полумраке и продвигается настолько близко, что я ощущаю его дыхание.

— Я же сказал, не останавливай меня, Ведьма. Иначе ход переходит ко мне…

Сглатываю, сообразив, о чем этот индюк шилозадый говорит.

— Поцелуй, — подсказывает он, зависая взглядом на моих губах.

Их тут же немилосердно начинает печь, будто перцем чили натерли.

— Пришла пора расплачиваться.

— Ну ты и свинтус!

— Эй! Я же заднюю не дал!..

И ведь прав, гандон.

Кипя от негодования и чего-то еще, запретного и темного, выдаю:

— Ладно. Один поцелуй, Сафонов. Надеюсь, мне потом это не будет сниться в кошмарах…

Зажмуриваюсь и подставляю губы уточкой… но Тим не торопится лобызать меня.

Не поняла.

— Все-таки у тебя проблемы с кратковременной памятью, — подъебывает меня это хитрый гад. — Я сказал, что хочу поцеловать тебя…

— Так целуй! — наезжаю, пихая его в плечо, и неожиданно оказываюсь на спине.

Сафонов нависает надо мной, удобно распластавшись своей тушей на мне.

Всю мою воинственность как корова языком слизала. Остается только паника и странный, пузырящийся как шампанское, азарт.

Последний совершенно неуместен, зато панику разгоняет на раз тот факт, что между мной и Тимом лишь пара слоев одежды.

Мамочки. Меня сейчас апоплексический удар хватит!

— Но я не сказал куда, — Тим выдыхает мне прямо в губы.

Его рука медленно ползет по моему боку, собирая майку и заголяя грудь.

Не успеваю я и ахнуть, как горячий наглый рот прижимается к ареоле.

Меня пронзает током от макушки до того самого места, куда настырно тычется Сафонов младший.

Внизу живота становится горячо-горячо, и этот огненный ком мешает мне связно думать. В голове одни обрывки из мыслей и тараканьи бега.

Тим обводит языком напряженную горошину соска и вдруг щелкает по ней языком, высекая из моих глаз искры.

В крови курсирует лава, разгоняя странную щекотную субстанцию по моему ошалевшему тельцу.

Я совру, если скажу, что это неприятно.

Но ни за что не признаюсь мажору.

Он отрывается от моей груди. Я жду насмешки или пошлостей, но напарываюсь на горящий и потемневший взгляд. Черный ободок сожрал почти весь цвет, и это почему-то меня сильно заводит.

Разлепляю враз пересохшие губы и выталкиваю:

— Все?

Я хочу звучать твердо и язвительно, но скорее всего выгляжу точно так же, как говорю — жалко.

Дергаюсь, когда Тим губами касается моего живота, над пупком. Влажно ведет по коже…

— Эй! — Вцепляюсь в его короткие вихры. — Уговор был — один!

Опалив меня взглядом из-под темных ресниц, этот гад расстреливает меня в упор:

— Разве я сказал «один»? Ты снова плохо слушала, Ведьма.

Блядь!

Довольный моей ошарашенной моськой он продолжает:

— Тогда читай по губам. Я сказал, что хочу тебя попробовать…

И настырно ведет языком вниз.

42. Тим. Так хорошо

Как позорно не спустить в штаны за пять секунд?

Над этим вопросом я бьюсь весь вечер, нарезая круги вокруг Ведьмы как подбитый истребитель.

Ее дерзкий фант только заставляет меня ухмыльнуться.

Хочешь приват, детка? Будет тебе приват.

У меня в крови будто курсирует закись азота, от адреналина мотор ебашит на запредельных оборотах. А член стоит до пупа, хоть сваи им заколачивай.

Ставлю любимый трек, врубая сабы на максимум (сабвуферы воспроизводят звуки низких частот — прим. автора). Двигаюсь, заряжая энергией секса упрямицу Зайку. Предвкушая ее реакцию, приспускаю резинку штанов до самого болта.

И она следует незамедлительно. Ведьма верещит, прикрывая лицо ладошками, а меня пробирает на дикий ржач.

А была-то, ебать, какая смелая вначале!

Ну теперь моя очередь покуражиться.

Тащу Ведьму на свой траходром, едва не рыча от восторга.

«Бах-бах-бах» кровь лупашит в висках, пока я нависаю над ней. Язык треплется отдельно от мозга. Тот весь давно утек в член.

Задрав на ней майку, обжигаю взглядом темный росчерк татушки, а потом жадно накрываю сосок ртом. Играюсь с горошиной, слушая жалкие писки Зайцевой, а потом спускаюсь ниже.

— Эй! — Ведьма царапает коготками мою черепушку. — Один поцелуй!

На мордахе полный ахуй, глазищи расширены, рот приоткрыт буквой «о».

Ох, и напихал бы я в этот рот…

Сафонов младший выражает одобрение погрузиться туда целиком.

Сглатываю слюну, чувствуя болезненные пульсации в паху.

— Разве я сказал «один»? Ты снова плохо слушала, Ведьма. Я сказал, что хочу тебя попробовать.

Шах и мат.

Не давая опомниться этой козе, черчу языком влажную дорожку от пупка вниз.

Ведьма тихо ахает, ее живот мелко подрагивает, а меня самого кроет не по-детски.

Подцепляю ее шорты вместе с трусами и стягиваю, обнажая гладкую кожу.

Ловлю вспышку удовольствия и склоняюсь ниже… Но Ведьма, извиваясь змеей и едва не вмазав мне по уху, оперативно сводит колени.

— Тим, не надо… — блеет, прикрывая лобок рукой.

А голос-то какой жалкий.

Я жру ее глазами. Всклокоченная, с пылающими щеками и часто вздымающейся грудью.

Голенькая. Гладенькая. И охуенно притягательная.

Такую не обнять и плакать хочется, а, скорее, наоборот. Подмять и трахать.

— Давай… — начинает она свою шарманку, но я резко подаюсь к ней.

Легко ломаю ее сопротивление и затыкаю рот поцелуем, пока она не распизделась и не обломала весь кайф.

Натурально жру ее губы. Толкаюсь языком внутрь, смешивая слюну и ловя чувство запредельного кайфа и эйфории в кишках.

В башке еще мелькает мысль, что, сомкни сейчас эта мегера челюсти, и наш порнофильм быстро превратится в ужастик с фонтанами крови.

Но Ведьма, замерев на секунду, вдруг поддается и сама увлеченно начинает сосать мой язык.

Бля. У меня хуй уже трещит, как бенгальский огонь.

Сосемся с податливой Зайкой до звезд в глазах и ее тихих стонов.

— Это не пытки, Ведьма, — проговариваю, отрываясь от ее истерзанного рта и глядя прямо ей в глаза.

Дышу так, будто стометровку заебашил быстрее Усейна Болта. Грудь ходуном ходит, трется об ее остренькие сосочки. В башке вязкий кисель и ни одной путной мысли.

Фа-а-ак!