Когда вечность была нашей - Шайлин Ганди

быть, гложет вина, отсюда и сдержанность. Но, может, если представить всё так, ему станет легче. Я остаюсь не потому, что он попросил. А потому что люблю его. Потому что мы нужны друг другу. Потому что то, что у нас есть, куда важнее какой-то безумной поездки через океан.

— Это невероятно щедро с твоей стороны, — говорит он.

Я поднимаю голову. Линии его лица блестят в свете, но глаза уже не сияют так, как обычно.

— Стараюсь.

Я целую его под челюстью. Моё желание к сексу исчезло. Я просто хочу оставить этот странный день позади, проснуться завтра и вернуться к нормальности. Хочу, чтобы Майкл снова посмотрел на меня теми глазами открытого океана, такими ясными и глубокими, что в них видно самое дно.

Хочу, чтобы тени на его лице исчезли и больше никогда не возвращались.

Он, кажется, чувствует это, потому что осторожно укладывает меня, устраивая мою голову у себя на груди. Его пальцы скользят по изгибу моего плеча в тишине. Когда его прикосновения становятся медленными, я ловлю тревожный шёпот где-то в глубине сознания.

— Разве тебе не полагается звонок?

Он вздрагивает, мышцы груди дёргаются под моей щекой — значит, он почти заснул. — Что?

— Разве из тюрьмы не дают позвонить? Почему ты мне не позвонил?

Его пальцы сжимаются на моём плече.

— Я не помнил твой номер наизусть. Единственный, который я смог вспомнить, был… номер моего брата.

— О. Так… О.

Молния сверкает в моей голове. Майкл говорил с братом. Тем самым, который до сих пор винит его в смерти Лили.

Господи, неудивительно, что он ведёт себя так странно — вся эта отстранённость из-за Грейсона, а не из-за меня.

— Ему пришлось тебя выкупать?

Он напрягается. — Да.

— Ты видел его? Лично?

— Да.

И вдруг я прощаю ему всё. Я обнимаю его за талию и прижимаюсь ближе. Когда Майкл оправится от шока встречи с братом, который его ненавидит, всё будет хорошо.

— Мне жаль. Это, наверное, было тяжело.

— Было. Но потом я пришёл домой, а ты была здесь, и… думаю, это именно то, что мне сейчас нужно. То, что ты останешься, может всё изменить для меня.

Уязвимость в этих словах оживляет меня.

— Изменит, — шепчу я. — И для меня тоже.

Перед тем как я проваливаюсь в сон, он говорит:

— Я так давно ни с кем не мог об этом говорить. Думал, что уже никогда не смогу.

Я слишком далеко ушла в сон, чтобы спросить, что он имеет в виду.

Утром Майкл впервые за всё время спит дольше меня, наглядное доказательство того, во что ему обошёлся вчерашний день.

Странное чувство — просыпаться рядом с ним. Я даже не осознавала, насколько привыкла к чашке горячего кофе на тумбочке, пока её там не оказалось.

Но Майклу нужен перезапуск, поэтому я разглядываю его спокойное лицо и руку, закинутую над головой. Он всегда так спит? Решаю позаботиться о нём так же, как он неизменно заботится обо мне.

Я тихонько пробираюсь на кухню и заряжаю френч-пресс. Пока кофе настаивается, роюсь в шкафах в поисках алкоголя, чтобы вылить его. Ничего. Быстрый взгляд в мусорное ведро для переработки показывает три уже пустые бутылки.

Я толкаю их носком. Хм. Значит, Майкл избавился от них ещё вчера, до того как ушёл.

Пожав плечами, я нахожу его последнюю книгу и несу её в спальню вместе с кружкой. Сегодня среда, и хотя вчера он взял выходной, сегодня должен возвращаться на работу. Но всё же он, наверное, успеет прочитать свои пятьдесят страниц перед уходом.

Когда я ставлю его «двойное питание» на тумбочку, он приоткрывает один глаз. Я замираю, пытаясь разглядеть… не знаю, что именно. То, что исчезло вчера.

Он улыбается. Не в полную силу, как обычно, но почти.

— Привет.

— Привет.

— Иди сюда.

В тот же миг, как мы касаемся друг друга, вспышка пробегает и прожигает меня до самого центра. Через несколько минут мы уже сплетены, вспотевшие, извивающиеся, сталкивающиеся друг с другом. Из моего рта вырываются звуки, которых я раньше никогда не издавала. Весь остальной мир исчезает.

Есть Майкл. Есть я. А потом, когда он во мне, не остаётся даже этого — остаёмся только мы, единое целое, пылающее такой яростью, что всё прочее перестаёт существовать.

Потом он садится и разминает плечи, его золотистые волосы взъерошены. Он выглядит умиротворённым, как человек, который обновился, потеряв себя в этом.

— Думаю, сегодня я поработаю из дома.

— Правда? Я не знала, что тебе так можно.

— Обычно нельзя. Но, думаю, если это всего раз, никто не будет против.

Он тянется к кофе и морщится после первого глотка. Пытается скрыть реакцию, но я слишком сосредоточена на нём, чтобы не заметить.

— Что? — спрашиваю я из своего спутанного гнезда простыней. — Тебе не нравится с сахаром?

— Не с таким количеством. Но ничего, я сделаю себе ещё. И можно мне твой телефон? Я сегодня днём заменю свой, но сейчас нужно сообщить на работу, что меня не будет.

Я ввожу пароль телефона и отдаю ему, пока он уносит мой слишком сладкий кофе на кухню. Я слышу короткий разговор — он объясняет, что сегодня будет доступен по электронной почте. Ещё немного возится и возвращается, бросая мой телефон на матрас и потягивая из новой кружки.

Он совершенно голый, но я не опускаю взгляд. Я смотрю ему в лицо, впитывая каждое дрожание его тёмно-золотых ресниц.

Желудок сжимается. Вчерашняя отстранённость уменьшилась, но всё ещё здесь. Какая-то часть его отступила ровно настолько, чтобы касаться кончиками пальцев, но не растворяться в моих объятиях.

Господи, думаю я, одёргивая себя. Как же эгоистично зацикливаться на себе, когда ему, должно быть, в тысячу раз тяжелее. Однажды из-за негопогибла женщина, и из-за этого же разрушились его отношения с братом. А теперь это напоминание снова оставило на нём свежие, тёмные следы. И не говоря уже о том, что сегодня его первый день трезвости.

Самое меньшее, что я могу сделать, помочь ему справиться.

Я киваю на его книгу.

— Хочешь сейчас почитать?

Он равнодушно смотрит на тумбочку.

— Нет. Я бы гораздо больше хотел провести день в постели. С тобой.

— Правда? — я улыбаюсь. — Нарушаешь военный распорядок? Никогда не думала, что доживу до этого дня.

Он делает большой глоток кофе.

— У меня есть очень веская причина. И она сейчас лежит в моей кровати и выглядит невероятно соблазнительно.

Это поднимает мне настроение, и я приподнимаю простыню в приглашении. Он оставляет кружку и заползает ко мне,