Спор на любовь - Рия Адри

Демьян опустил взгляд на журнал.

— Принесите перо.

— Не нужно, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Утром это становилось привычкой. Плохой, но уже моей.

Я выпрямилась, хотя после диагностики тело всё ещё было слабым. На правом запястье под перчаткой пульсировала метка. Ворон, серебряный круг, строка о доступе к Сердцу. Чужие решения, обведённые моей границей. Очень хотелось сорвать кожу вместе со всем этим набором.

Взрослые воспитанные девушки так не делают.

Они сначала добиваются письменного решения.

— Отмена пари сейчас выгодна только на вид, — сказала я. — Если сообщение отправлено кем-то из участников или свидетелей, он успеет скрыть следы. Если отправитель хочет поссорить нас перед диагностикой, он уже близок к результату.

Демьян резко поднял глаза.

Я выдержала взгляд.

Да, это было неприятное слово в голове. Но вслух я его не произнесла. Никаких запрещённых слов. Никаких лишних слабостей.

— Что ты предлагаешь? — спросил ректор.

— Не отменять пари через маршрутный канал до завершения контрольной проверки. Зафиксировать при свидетелях, что я знаю о пари и оспариваю любые результаты, полученные под давлением. После проверки — публичная отмена в закрытом регистре с копией в журнал восточной башни и в Министерство.

Госпожа Тарская поджала губы.

— Вы хотите использовать себя как приманку?

— Нет. Я хочу перестать быть приманкой вслепую.

Марьяна тихо сказала:

— Звучит всё равно ужасно.

— Согласна.

Демьян смотрел на меня с тем тёмным вниманием, от которого вчера хотелось поправить воротник. Сегодня воротник был застёгнут, волосы убраны, документы собраны, а я уже знала цену его интересу. Поэтому взгляд Демьяна раздражал сильнее.

— Ты быстро учишься, — произнёс он.

— Приходится.

— Это не похвала.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

— Я и не благодарила.

Касс Ортин, стоявший у дверей рядом с магистром Сомовым, тихо хмыкнул. Я не заметила, когда он появился. Плохо. Значит, дверь была открыта дольше, чем следовало, или он умеет входить так, что даже Рябинка не шуршит.

Демьян бросил на него короткий взгляд.

Касс сразу поднял руки.

— Я молчу.

— Тогда продолжай.

Касс замолчал с ленивой улыбкой.

Ректор принял решение быстро.

— Так и сделаем. Контрольная проверка через час в малом зале связок. Кандидаты: Ворон, Рейд, Орс. Вельская, вы присутствуете со своей целительницей и старостой... — он запнулся, глядя на меня, — с доверенным лицом группы.

— Марьяна Рутская, — сказала я.

Марьяна выпрямилась, будто её только что назначили командовать войском, а не стоять рядом с девушкой, которую древняя академия пытается запихнуть в старый устав.

— Да, господин ректор.

— Остальные адептки остаются в башне под охраной магистра Сомова.

Кира сразу напряглась.

— Я тоже пойду.

— Нет, — ответил ректор.

— Но...

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Адептка Дымова, если в зале связок что-то сорвётся, ваша реакция будет предсказуемой.

— Это оскорбление?

— Это оценка риска.

Кира открыла рот.

Я тихо сказала:

— Кира, мне нужно, чтобы ты здесь проверила журнал и окна. Если сообщение повторится, ты первая заметишь.

Она посмотрела на меня. Злость в глазах не ушла, но стала собраннее.

— Ладно.

— Без взрывов.

— Ты всё портишь.

Сольвей прижала чехол с Рябинкой к груди. Внутри тихо шевельнулся лист, будто даже растение понимало, что разговор стал опаснее.

— Стабилизируешь. Это другое.

Марьяна фыркнула, но сразу закрыла рот ладонью. Обстановка была слишком напряжённой для смеха. Хотя иногда именно смех не даёт реальности окончательно стать пыткой.

За час до контрольной проверки меня осмотрела академическая целительница.

Звали её магистр Эйна Лор. Невысокая женщина с короткими серебристыми волосами, спокойными руками и глазами человека, который видел много глупости, боли и мужского героизма на полигоне. Она ничего лишнего не спрашивала. Проверила пульс, зрачки, дыхание, провела мягким лечебным светом вдоль моей руки и остановилась на метке.

— Боль есть?

— Глухая.

— Жжение?

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

— Когда рядом сильная штормовая магия.

Она коротко посмотрела на Демьяна.

— Тогда рядом с вами сегодня будет больно.

— Это уже стало общей темой дня, — сказала я.

Магистр Лор на секунду подняла брови.

Марьяна за моей спиной кашлянула.

Демьян молчал.

Целительница наложила на моё запястье прозрачную охлаждающую плёнку, закрепила её тонкой зелёной нитью и предупредила:

— Если метка станет красной, проверку прекращаем. Если появится чёрная строка с приказом, проверку прекращаем. Если почувствуете, что Сердце тянет вниз, сразу говорите.

— А если не успею?

— Тогда пусть ваша подруга следит за лицом.

Марьяна кивнула так серьёзно, что я сразу поняла: теперь она будет следить даже за моей левой бровью.

Малый зал связок находился в центральном корпусе, на уровне ниже общего обеденного зала. Дорога туда шла через длинные переходы с высокими окнами. Утренний свет пробивался сквозь серую грозовую муть, ложился на каменный пол бледными полосами. Адепты уже заполнили коридоры: чёрные мундиры боевого факультета, синие плащи щитовиков, серые мантии артефакторов.

Когда мы проходили, разговоры гасли.

Сначала из-за ректора.

Потом из-за Демьяна.

Потом из-за меня.

Вчерашняя ночь успела добраться до всех. Я видела это по взглядам: любопытство, недоверие, насмешка, страх. Несколько адептов смотрели на мой закрытый рукав с таким вниманием, будто ткань могла сама рассказать им сплетни. Один парень у колонны тихо произнёс “личный отбор”, и его сосед тут же толкнул его локтем, заметив взгляд Демьяна.

Меня это не спасало.

Только делало частью его тени.

Я шла рядом с Марьяной и старалась держать лицо спокойным. Взрослая женщина не обязана выглядеть испуганной только потому, что сотня незнакомых мужчин очень старается. Взрослая женщина может бояться внутри, считать выходы, замечать расстояния, держать папку, дышать ровно и помнить: любая реакция станет материалом.

Материалом для слухов.

Для пари.

Для чужого контроля.

У дверей малого зала связок нас уже ждали Кирсан Рейд и Левен Орс.

Кирсан стоял, прислонившись плечом к стене, в безупречной серой форме. Светлые волосы аккуратно уложены, перчатки застёгнуты, на губах мягкая улыбка. После ночной записи он выглядел слишком довольным, хотя пытался это спрятать. Плохая попытка. Удовольствие сидело у него в глазах.