Его случайная проблема - Лана Нежная

что сейчас уже не назовёшь. Я любила эти стены, потому что тут жил папа. А сейчас тут просто нечего любить. Вернее, некого. Последние месяцы превратили это пространство в дом ужасов. Я не хочу больше дышать этим воздухом.

В гардеробной я вытащила большой чемодан. Бросала внутрь вещи выборочно: пару шёлковых блузок, юбки, платья, мягкий кардиган, удобное бельё. Всё женственное, нежное. Никаких брюк, джинс, бесформенных свитеров, никаких кроссовок, никаких «пацанских» архетипов, за которые я пряталась последнее время. Этому конец. Я больше никогда не буду играть в парня.

Закрыла дом на ключ. Тяжёлая связка легла в ладонь, потом — в карман пальто. На улице уже пахло зимой, хотя был только ноябрь. Вызвала такси. Водитель молча помог с чемоданом.

В салоне, под монотонный шум дворников, набрала Рубцова. Гудки пошли ровные, как пульс.

— Кирилл Васильевич, я хочу продать дом. Пусть наведут порядок, выставят по адекватной цене, без завышения. Личные вещи — на хранение, позже разберу. Остальное — оставить как есть. И машины тоже продавайте. Водитель мне больше не нужен.

— Принято, Виталина. Организую в течение недели. А вещи вашей мачехи куда?

Пауза. Я смотрела в окно, где мимо проплывали серые фасады.

— Сжечь… Хотя нет. Отдайте на благотворительность. Пусть кому-то принесут пользу.

— Будет сделано.

— Спасибо.

Номер в отеле встретил меня стерильным запахом озона и кондиционера. Слишком чисто. Слишком тихо. Чемодан остался стоять у входа. Нужно развесить одежду. Нужно искать квартиру. Нужно жить дальше. А я просто села на край кровати, опустила руки между колен и уткнулась лбом в ладони.

Слёзы пошли не сразу. Сначала — сдавленность в груди, будто рёбра сжало в тиски. Потом — горячие, неконтролируемые потоки. Я плакала некрасиво. Сопела, давилась воздухом, тёрла глаза кулаками, пока кожа не покраснела. Двадцать один год. А я одна. Совсем одна. Ни папы, ни семьи, ни даже той иллюзии, что я кому-то нужна.

Дура. Наивная, слепая, влюблённая до тошноты. Первый блин, и правда, комом. Больше не повторю. Ни в кого. Никогда. Буду старой девой. Заведу кучу кошек. Нет, собак. Собак точно. Они любят безусловно. Они просто приходят и кладут голову тебе на колени, когда ты расклеиваешься.

Под этот образ я и провалилась в сон, не раздеваясь, прямо на белоснежном одеяле.

Проснулась в шесть утра. Привычка. Запретила себе ныть. Поплакала — хватит. Я выживала не для этого. Буду жить. В своё удовольствие. Как я хочу.

В душе вода была обжигающей, почти до мурашек. Я смыла с себя всю усталость. Вышла, закуталась в полотенце. Подошла к урне и выкинула туда всё, что напоминало «старую» Виту: потёртые кроссовки, растянутые худи, грубые джинсы.

Достала спортивную форму и пошла в местный спортзал. Там было пусто. Включила дорожку. Бежала почти сорок минут. Не быстро, но без остановки. Пульс стучал в висках, вытесняя мысли. Потом взяла лёгкие гантели. Встала перед зеркалом. Вспомнила, как Вадим ставил мне спину, касался лопаток, поправлял локти. Его голос в голове звучал чётче, чем сейчас.

— Плечи не зажимай. Дыши. Смотри вперёд.

Сделала три подхода. Потом пресс — до дрожи в мышцах. Зеркало отражало девушку с мокрыми волосами и упрямым взглядом.

Нужно будет искать квартиру рядом с залом. Спорт по утрам бодрит. Или хотя бы глушит тишину.

Ещё раз душ.

Чемодан разбирала в халате. Достала платье из плотной ткани, сапоги на устойчивом каблуке, короткую шубку. Макияж — тонкий, почти незаметный, но достаточный, чтобы стереть тени под глазами. Сегодня вечером — маникюр и педикюр. Завтра — косметолог и парикмахер. Я буду возвращаться к себе. По кусочкам.

Завтрак в ресторане отеля: яичница, авокадо, чёрный кофе. Всё по расписанию. Всё контролируемо.

Через час за мной приехал Рубцов. Чёрный внедорожник, кожа, тихий гул мотора. Мы ехали по делам. Бумаги, подписи, встречи. Он рулил процессом, я кивала, задавала вопросы, пыталась вникать. Получалось откровенно плохо. Мне просто не интересно разбирать логистику поставок, когда внутри всё ещё гудит пустота. Но я стараюсь.

— Виталина, вы сегодня прекрасно выглядите, — сказал он за рулём. Без подтекста. Констатация.

Я усмехнулась, поправляя шубку.

— Спасибо, Кирилл Васильевич. Вы тоже ничего. Но с костюмами вашими нужно срочно что-то делать.

— А что не так? — он слегка нахмурился.

— Вы их в магазине покупаете?

— Да. Итальянские. Хорошие. Дорогие.

— У вас фигура нестандартная, вам на заказ шить нужно. Иначе смотрится, будто вы его у младшего брата взяли. Вам же самому некомфортно, признайтесь. В плечах жмёт.

Рубцов помолчал. Руки на руле чуть напряглись.

— Есть такое. Но консультанты подбирали, вроде по размеру…

— На вас просто нет готового размера. А им лишь бы продать. Вы в плечах ого-го, а низ стандартный. Нужно шить индивидуально. Или перешивать. Найти вам контакт? Наша домработница Елена хорошо отзывалась об одной мастерской.

— Давайте. А Елена хорошая? Мне бы не помешала по хозяйству помощница.

— Шикарная. А готовит так, что вы забудете дорогу в рестораны. Не хозяйка, а сказка.

— И её контакт тоже давайте.

В перерывах между делами листала сайты недвижимости. Несколько вариантов сначала отметила, но потом отмела: слишком шумно, слишком далеко от зала, слишком большая, слишком маленькая. Не спешу. Могу позволить себе жить в отеле. Пусть будет мой временный кокон.

После маникюра и педикюра руки и ноги казались чужими, но ухоженными. Просто обработка, прозрачное покрытие, а-ля натурель. Но как же приятно чувствовать гладкость кожи, когда раньше ногти были просто обрезаны, а кожа — в вечных трещинах от нервов.

Вечером — бассейн. Потом сауна. Сидела на верхней полке, пока перед глазами не поплыли чёрные мушки. Жар выжигал всё. Ночью вырубилась мгновенно, без снов.

Утром — всё по новой. Косметолог охала и ахала, тыкая пальцем в сухой лоб.

— Кожа обезвожена. Нужно питать, витаминки проколоть, срочно.

Сделали какую-то супердорогую процедуру с пилингом, сыворотками и массажем. Ушла с пакетом баночек, тюбиков и масел. Буду сиять. С волосами хуже: короткие, рваные, посечённые. Тут только ждать. Но мне тоже сделали уход, маску, лёгкий массаж головы. Они стали мягкими, шелковистыми, но длина не прибавилась.

В таком режиме прошла неделя. От Вадима — ни слова. Ни звонка. Ни сообщения. Тишина громче любого крика.

После второго сеанса у психоаналитика я поняла: Алиса Игоревна мне не помощник. Я сама себе и психолог, и аналитик. Я всё уже прожила. Проплакала. Приняла. Оставила позади. Всё, кроме Вадима. Её вопросы «что вы чувствуете?» только раздражали. Хорошо хоть с советами не лезла.

Прощаясь, я встала, поправила сумку.

— Спасибо за вашу работу, Алиса Игоревна. Но,