Бывшие. Верну тебя - Кэти Свит

— Мы с тобой две беременяшки, — восторженно верещит Марья. — Это так здорово! Представляешь, наши детки будут ровесниками, — говорит с придыханием. — Кто бы знал, что они будут дружить!

— Естественно, они будут дружить, — обнимая меня за талию и притягивая к себе, заверяет Петя. — В них ведь течет наша с тобой кровь, — отвечает сестре.

— Не только, — вставляет свои пять копеек Демьян. Снова бросает нетерпеливый взгляд на часы. — Любовь моя, нам пора, — произносит с легким нажимом.

Марья печально поджимает губы и опускает плечи.

— Ты можешь поехать с нами, — вступаюсь за подругу. Я всегда защищала ее от Демидова и буду продолжать это делать, несмотря ни на что.

Марьюшка одаряет меня ласковым взглядом.

— Не нужно, — заверяет, с нежностью смотря на будущего мужа. — Все в порядке, — спешит успокоить. — У Дема и правда неотложные дела, а я не хочу с ним разлучаться. Мы и так слишком много упустили, — говорит, опуская руку на свой глубоко беременный живот.

Демидов подходит к Марье, кладет свою руку поверх ее и едва ли не с трепетом проводит большим пальцем по животу подруги. Целует в висок.

— Нам пора, — говорит исключительно ей. Марья в руках любимого млеет.

— Раз пора, то поехали, — соглашается и спешит попрощаться со мной.

Демидовы уезжают, за ними следует свита охраны. Мы с Петей остаемся вдвоем.

— Поехали, — говорит, открывая дверь своего автомобиля.

— Зачем? — задаю вопрос и в упор смотрю на него.

Хмурится. Не понимает.

— Что зачем? — спрашивает, не отпуская руки от дверцы машины.

— Зачем ты за мной приехал? Зачем сказал Марье, что я беременна от тебя? Зачем это все? — обвожу руками больницу.

Мне страшно.

Мне волнительно.

Я должна знать!

Петя смотрит на меня. В его глазах идет нешуточная борьба, бушует лед и пламя, что победит никому не понять.

Он оставляет дверцу машины такой, как она есть, открытой, обходит корпус и подходит вплотную ко мне. Пленит взглядом.

Не двигаюсь с места. Да о чем говорить! Я даже дышу через раз.

Все слишком тонко.

Слишком!

Петя снова вызывает вихрь в душе и тахикардию на сердце. Я не могу здраво соображать.

— Ева, — обращается ко мне низким, чуть хрипловатым голосом, который звучит надсадно. От его тембра у меня мурашки пробегают по коже, забываю, где мы и кто. — Давай обо всем поговорим дома, — предлагает.

— Дома? — не совсем понимаю его.

— Да, — твердо кивает. Берет меня за руку, приподнимает и оставляет целомудренный поцелуй у меня на ладони. — Переезжай ко мне. Дай мне шанс все исправить. Я хочу быть с тобой, хочу растить нашего ребенка и обещаю исправиться.

Пленит взглядом.

Я растворяюсь. Тону.

— Я наделал много ошибок, — продолжает разбивать до пыли мою выдержку и мою стойкость. — Обижал тебя, не верил, отталкивал, — озвучивает лишь самую малость из всего, через что мы прошли. — Но прошу, дай мне шанс.

Пауза.

— Последний, — говорит, не сводя с меня глаз.

Сглатываю. Не понимаю, как правильно реагировать, ведь в моей голове совсем другие мысли крутились все это время, я настраивалась на полный игнор с его стороны.

Петя скала. Он непобедим. Если что-то решил, то исполнит.

Но…

Каким-то образом Петя подобрал ключи от моего сердца, установил туда свой персональный замок и лишь один он знает код доступа.

Потому что только рядом с ним я ощущаю полноту и сладость жизни. Лишь рядом с Петей я чувствую себя поистине живой.

— Последний? — спрашиваю, не узнавая свой собственный голос.

— Да, — кивает. С нетерпением смотрит мне в глаза. Ждет.

Ветер колышет деревья, где-то вдали звучит сигнал клаксона, мяукает кошка, «Скорая» с сиреной проезжает мимо нас.

Все проходит мимо. Мы остаемся на месте.

Лишь мы одни имеем значение, весь прочий мир не в счет.

Мне трудно дается принять решение, ведь на кону стоит не только моя личная жизнь, но еще и здоровье моего ребенка. Нашего с Петей ребенка.

— Что скажешь? — не отступает.

Пожимаю плечами. Чувствую соленую влагу в уголках глаз.

— Мне страшно, Петь, — произношу в конечном итоге. Пусть знает правду, я уже ничего не боюсь.

— Что именно? — спрашивает, не понимая.

Вздыхаю.

— Страшно снова обжечься, — заставляю себя сказать правду. — Что снова оттолкнешь.

Говорю, а сама смотрю на его и не могу насмотреться.

После моих слов в глазах Коновалова появляется боль.

— Я был полным дураком, Ев, — говорит после продолжительной паузы. — Позволь мне исправить все. Прошу тебя, — едва ли не молит.

— После нашей последней ссоры врачи еле спасли нашего ребенка, Петь, — озвучиваю суровую и жестокую правду. — Ты действительно считаешь, что я могу рисковать?

Он сглатывает. Ему тяжело.

Но зрительный контакт не разрываем.

Глаза в глаза, душа в душу, сердце к сердцу. Плечом к плечу.

— Я вас больше не подведу, — произносит без тени сомнений. — Верь мне.

Вдыхаю. Задерживаю дыхание.

Сердце бьется через раз.

— Веришь? — спрашивает. Не давит.

Киваю.

Нет сил ни слова сказать.

Глава 33

Петя

Сон не идет. Уже который час лежу на кровати, смотрю в потолок, а глаза никак не желают закрываться. Ни одна из техник по быстрому засыпанию не срабатывает.

Конечно, можно было бы и дальше мучать себя, но я решаю сдаться бессоннице. Плевать, что завтра буду сонной мухой, лишь бы выезда сложного не наметилось, со всем остальным справлюсь. Мне не привыкать.

Прислушиваясь к тихому и размеренному дыханию Евы, понемногу начинаю успокаиваться. Тело расслабляется, веки наливаются свинцом, еще немного и я погружусь в спасительный сон. Рядом со своей любимой женщиной.

Ева мирно сопит, положив одну руку под подушку, а второй накрыв округлившийся живот. Смотрю на любимую и никак не поверю, что она дала мне очередной шанс все исправить. После всего того, что я натворил, Ева не только выслушала меня, но позволила исправиться. Она согласилась на отношения со мной. Невероятно просто.

Наблюдаю за ней, а у самого дыхание спирает, воздуха становится мало.

Какая же Ева красивая… Аж дух захватывает! От одной мысли, что я могу каждый день засыпать рядом с ней и просыпаться вместе, сердце уходит в тахикардию.

Повернувшись на бок, устраиваю удобнее голову на подушке и продолжаю изучать свою любимую женщину. Запоминаю каждую черточку, в памяти запечатлеваю каждый изгиб, выжигаю на подкорке ее расслабленное и миловидное выражение лица. Я сделаю все, чтобы Ева была самой счастливой на свете.

Бережно, чтобы не потревожить хрупкий сон, убираю выбившуюся прядку с ее щеки, прячу за ушко и не удержавшись, провожу подушечкой большого пальца по скуле. Ева сквозь сон хмурится,