Найду тебя зимой - Лариса Акулова

В себя я прихожу тяжело. Уж не знаю, чем меня так приложили, но голова буквально раскалывается. Есть такая игра, когда на пляже палкой бьют переспелый арбуз — так вот, теперь этим арбузом является моя черепушка. Однако, даже в таком состоянии, когда от боли хочется умереть, у меня и сомнения не остается, кто мог сделать подобное — Пётр Иванов наконец-то показал, что он за человек. Но вот так, подождать, когда я выйду из собственной квартиры, затем огреть, мне кажется совсем уж неприлично, неужели нельзя было это сделать на улице, где-нибудь в тёмном уголке, где нет камер? Я думаю, его достаточно быстро вычислят, когда Нина позвонит в полицию, если я не вернусь.

А то, что могу не вернуться, кажется очень реальным, потому что, когда всё-таки я открываю глаза, то вижу перед собой буквально озверевшего Иванова. Уж не знаю, как он себя и чем накрутил, но от человека в его внешности мало что осталось.

Мне ужасно сводит горло и рот от жажды, наверно, я провёл в этом странном тёмном и непонятном месте приличное количество времени, потому хриплю:

— Дай хоть попить, будь человеком, — надеюсь, что у меня в голосе не звучит мольба, ни за что до такого не пущусь перед Петром. Не потеряю гордость окончательно, тем более перед таким уродом.

— Вот ещё чего, может, тебе и покушать из ресторанчика притащить? — Грубо отвечает тот, а затем вновь бьёт меня.

Кажется, пока я был без сознания, это происходило не единожды, потому что все тело, помимо головы, у меня болит: и руки, и ноги, и спина, и те места, рядом с которыми у меня располагаются почки. Что ж, бить беззащитного человека это конечно же очень смело для настоящего мужчины. Ну и ничтожество этот Иванов, теперь понятно, почему Нина не захотела с ним быть вместе.

Что меня расстраивает ещё больше, так это то, что мужчина какой-то неразговорчивый, поэтому я не могу узнать, что конкретно творится у него сейчас в голове. Будь иначе, я бы уже попытался его заболтать, в чем я мастер, но эта зараза молчит, будто рот у него зашит. Странно, обычно люди, проявляющие такие маньячьи наклонности, любят излагать свои мысли о видении мира, о том, как он жесток к ним и несправедлив.

Так почему же мне снова и снова достается от него и кулаками, и ногами? Причина понятна — этот урод заревновал к той, кого считает своей. В голове сумасшедших я никогда не рылся, не знаю, какие там соображения, но одно мне становится ясно, что если в ближайшее время меня кто-нибудь не найдёт, то могу и на тот свет отправиться.

— А ведь я предупреждал вас, чтобы вы перестали общаться, но, нет, вы же все самые умные, а особенно Нинель, — наконец-то заговаривает, успокоившись после избиения, мужчина.

— Значит, та кошечка — твой подарочек? Фу, Иванов, ну что за замашки начинающего садиста? Ты не подумал, как это может отразиться на ребёнке? Майор ещё и пятнадцати лет нет, а ты ей под нос подсовываешь распотрошенное животное? У тебя все нормально с головой? — Знаю, что скорее всего после этого вновь огребу, но молчать просто нет возможности. Что за ненормальный попался у нас на пути, и как вообще Уварова с ним связалась? Хотя, существует вероятность, что раньше этот человек просто не показывал, каким является на самом деле. Сумасшедшие отлично мимикрируют под окружающих.

Ну вот, как я и думал, мне тут же прилетает ещё один удар, на этот раз по щеке. И вновь меня пробивает на поболтать.

— Пощечину? Серьёзно? Дерёшься, хуже чем какая-нибудь баба, — продолжаю накручивать Иванова, подозревая, что таким образом у меня работает защитный механизм. — А что, ничего посерьезней придумать не можешь? Я думал, что ты куда более умный мужик, а, оказывается, размышления у тебя, как у ребёнка. Игрушка не моя, значит никому не будет принадлежать. Ну и тупость!

Следующий удар вновь отправляет моё сознание в небытие.

Интересно, я всякий раз теперь буду приходить в себя с этой тупой болью в голове? Становится уже какой-то нехорошей традицией, если так продолжится, то можно не то что сотрясение получить, ну и кровоизлияние в мозг. Удивительно другое, что я до сих пор могу здраво рассуждать, хотя, по моим подсчетам, пора бы уже и в кому.

А после этого для меня время сливается в одну прямую линию: я просыпаюсь, у нас происходит словесная стычка с этим ненормальным, вновь отхватываю пи-з-дюлей, отправляясь в бессознательное состояние. Самое ужасное, что у меня не кормят и не поят, не дает организму хоть как-то восстановиться, и это вскоре отражается на моем состоянии — слабость проявляется резко и неожиданно. И все равно каким-то волшебным образом у меня получается выждать тот момент, когда Пётр уходит из квартиры.

Он оставляет включённым свет, и, как мне кажется, это основная ошибка. Вначале я рассматриваю комнату, в которой нахожусь. Это небольшое помещение, здесь явно ведется ремонт: обои содраны, с полов убран настил, окна только-только стали пластиковыми — вон, все ещё строительная пена виднеется на косяках. Сам я нахожусь прямо посередине помещения, привязанный судя по всему к стулу. Веревки дергаю ослабевшими руками, пытаясь вырваться. Не помогает. Тогда, собрав все свои силы, что есть, я заваливаюсь на бок. Это у меня получается. И вот, когда стул упал, у меня получается стащить себя с него. Словно червь, передвигаюсь по полу к окну. Там, хоть и с трудом, у меня получается встать. Несмотря на то, что руки связаны, а ноги еле меня держат, выглядываю наружу, чтобы оценить обстановку.

— Ну, всё не так уж уж и плохо.

Всего-то на шестом или седьмом этаже нахожусь. Жаль только, что спрыгнуть вниз не получится, не переломав себе хребет. А вот выломать окно — у него отсутствует ручка — думаю, у меня получится. И, решив так и поступить, я начинаю подыскивать нечто, чем смогу перепилить верёвки.

Глава 49

Нина

Фёдор не возвращается домой ни вечером, ни ночью, ни утром. Если вначале я просто волнуюсь, то затем откровенно злюсь. Получается, что для этого мужчины ничего не значит нахождение дома тех, кто его ждёт. Небось снова загулял, какую-нибудь девку осчастливил своим чл-еном. Мне становится так тяжело на сердце, что я уже и забываю о том, как отгоняла от